Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Я тебя не боюсь! – дрожащим детским голосом произнес Амвросий. – Бей, если хочешь! Бей! – Он сжал веки, чтобы не видеть наносимых ударов.

«Стерплю, – добавил ребенок мысленно, – бывало…»

Бывший сенатор на миг перестал дышать.

Амвросий сжался. Совсем неожиданно он услышал нервный, но не враждебный смех. «Почему он смеется?» Мальчик приоткрыл глаза.

Широко распахнув рот, Валент хохотал. Руки его то сгребали воздух перед лицом, то опускались на колени. Взгляд римлянина больше не горел, как у дикого зверя. Теперь он снова казался добрым, а не страшным, как минуты назад. Буря пронеслась, ничего не разрушив. Остался только тревожный ветер.

– Ирина права. Ты совсем глупый. Глупый маленький человек.

Мальчик плотно сжал губы. Прищурился немного на левый глаз. Он не считал себя глупым. Может, он еще совсем немного знает об этом мире или не умеет понимать людей, но он не глупый. Вот уж нет!

– Кстати, мой римский изгнанник, как тебе она? Мне кажется, что я не удержусь и завладею ей как женщиной. Когда-нибудь… Станет моей женой, получит свободу. Рабов склавины освобождают легко. Что ты молчишь, Амвросий? – Валент слегка наклонился, чтобы заглянуть в очи мальчика. – Скажи. Ты тоже находишь ее красивой? Я ведь еще не стар, чтобы опять жениться.

Маленький римлянин напряженно пожал плечами. Взгляд его светлых глаз впился в лицо Валента, недавно вновь заросшее бородой. Рот Амвросия растерянно раскрылся. Он ничего не мог сказать. Язык его словно куда-то провалился. Мальчик не чувствовал стеснения. Просто он не находил слов.

– Я научу тебя говорить, – вновь засмеялся римлянин. – Эта наука называется риторика, а тот, кто овладел ей – ритором. Умение ясно излагать свои мысли полезно даже в этой чудесной глуши. Знал бы ты, как я тоскую по полным жизни городам! И еще больше по комфорту моего старого дома.

– По большим римским городам? – выпалил Амвросий, сам не понимая как. Страх его совсем рассеялся. В мальчике снова проснулось природное любопытство. – В тех городах, о которых ты рассказывал?

– О! Мои уроки уже ни к чему. Да, по старым римским городам, с банями и библиотеками, большими рынками и толпами людей на центральных площадях. Окажусь ли я когда-нибудь снова хоть в одном из них? Правда, библиотеки в наш век уже не те, совсем не те.

Амвросий опять не мог ничего произнести. Волшебные картины далекого мира стояли перед его взором. Они манили и пугали его одновременно. «Библиотеки… Что это значит?» – подумал он. Ему с новой силой захотелось все узнать о городах, все до последней капли знания. Захотелось понимать все слова и все видеть своими глазами.

– Ладно, мечты в сторону. Слушай. – Валент посерьезнел. – С этими готами одни неприятности, для чего ты мне и был необходим. Один из наших парней оказался лазутчиком.

– Кем? – удивился новому слову мальчик.

– Сообщником слуг императора. Он продался августу и шпионил среди нас, а теперь сбежал. Сейчас уже поздно задавать тебе вопросы, горячка позади. Хотя? Ты помнишь того белобородого крепыша, который все время твердил какие-то басни про чертей и русалок?

– Конечно! Но русалки не так опасны, как он говорил.

– Хм! – Валент расплылся в добродушной улыбке. – Если они вообще существуют. Не верь россказням, Амвросий. Полагайся на трезвый ум и помни: люди в состоянии выдумать что угодно. Чем меньше они знают, тем больше глупостей способны наговорить. Если знают много – молчат. Запомнил?

Ребенок утвердительно крякнул.

– К делу, мой мальчик! Ты почти все время проводишь здесь. Скажи, ты не слышал, как этот человек сговаривался с кем-то из воинов или делился своими планами?

– Нет. Он любил только поболтать за столом о всяких страшных вещах. Вот, например, кроме русалок еще про горных духов…

– Ясно. Ты ничего не слышал.

– Что он сделал, этот светлобородый предатель? Кого-то убил?

– Да, убил – одного из племенных вождей. Двух дружинников ранил. Возможно, он теперь много может рассказать о планах князя. Этот сказочник-ловкач ускакал, но за ним помчались лучшие разведчики-склавины. Они постараются захватить его живым. Но ты все равно виноват: не сказал мне, что уходишь до ночи. В другой раз я или Ирина должны знать, сколько тебя не будет и где ты сейчас. Ясно?

Малыш кивнул.

– Отлично! – щелкнул пальцами Валент. – Убежишь гулять без спроса, пороть тебя будет самый ворчливый гот. Отдерет так, что ты навсегда запомнишь, что такое римский порядок. Слушай теперь еще. Каждый день я заставлю тебя заниматься. Ты безобразно говоришь на латыни и совсем не умеешь писать. Всему этому предстоит научиться.

– Для чего? – удивился малыш.

– Чтобы я не умер со скуки, а ты вырос не только сильным и смелым, но и неглупым. Книг у меня немного, но все их ты будешь читать. Посмотри сюда, – сказал Валент и указал свинцовым стержнем на развернутый под лампой лист. – Это алфавит: буквы, из которых состоят слова. Каждая из них символизирует звук. Вот это «А», это «В», «С»…

Амвросий с недоумением потер лоб грязной ладонью.

– Возьми стиль, как я, и пиши, – внушительно произнес римлянин, протянув мальчику стержень. – Он сделан из свинца и оставляет следы на коре. Это не будет сразу легко, приготовься. Мне нужно, чтобы ты написал все буквы.

Малыш терпеливо принялся выводить непонятные знаки, одни из которых выходили крупными, а другие маленькими или чересчур кривыми. Мальчика поразило необычность формы того, что он видел. «Как люди могли придумать такие странные закорючки?» – подумал он, напряженно дыша.

Валент взглянул на кору и ухмыльнулся. «Он не напрасно так пыхтел, этот мой языческий крестник, – сказал себе бывший сенатор, – и рука от природы у мальчика хорошая. Он быстро всем овладеет».

– Будешь писать, пока твои знаки не станут такими же, как мои. Это и есть твое наказание, а вместе с тем высшее благо, – добродушно прошептал Валент. – Завтра я хочу видеть, что вышло.

13

Снег хрустел под меховыми сапогами склавин. Десяток разведчиков и проводник оставили ночную стоянку еще до рассвета. Весь день они были в пути, то карабкаясь по каменистым склонам, то пробираясь сквозь обледенелые заросли. Иногда люди надевали на ноги плетеные снегоступы, чаще шли без них.

Старик Василий скрытно вел друзей с того берега Дуная в лагерь Ржавого Сергия, известного во всей Прибрежной Дакии вожака скамаров[63].

День выдался безветренный, тихий и удивительно красивый. Все замерло, застыло в гордой неподвижности. Заснеженные горы простирались вокруг. Белыми были кроны деревьев. Казалось, все, что не являлось высотами камня, было