Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Офицер обернулся, сначала забавляясь, а потом разозлившись.

– Уберите от меня эту взбесившуюся кошку! Майн готт, да тут просто зоопарк! Чем скорей мы всех их перебьем, тем лучше. А ну! Слезь с меня!

Клара подскочила и оторвала от него Эстер своими мясистыми лапищами.

– Я прослежу, чтобы ее наказали, герр гауптштурмфюрер, – с ухмылкой заявила она.

– Уж проследите. Эти тупицы понятия не имеют, что так для них же лучше.

– Вы забираете наших детей! – кричала Эстер, продолжая биться в руках Клары.

Пфани шагнула вперед и дала Эстер пощечину. Майер с отвращением глянул на них, и Наоми увидела, как его рука потянулась к пистолету. Она представила себе Агату – как та раскинула в стороны руки, защищая свою семью, и как пуля пробила ей ладонь и вошла прямо в прекрасное лицо. Инстинктивно она встала перед Эстер, прикрывая ее спиной. Но тут из машины, стоявшей на улице, донесся детский плач. Майер сморгнул, щелкнул пальцами, призывая Вольф, и они оба вышли из барака.

Наоми выдохнула с облегчением, но Клара не отпускала Эстер, так что опасность еще не миновала. Немку возмущало то, что Ана, Эстер и Янина создали в госпитале атмосферу доверия и любви, казавшуюся ей чуть ли не анафемой, и, похоже, собиралась отомстить им за это.

– Прошу, – воскликнула Ана, ступая между Эстер и Пфани, – давайте успокоимся.

– О, я спокойна, – ответила Клара голосом, дрожавшим от нетерпения. – И у меня приказ ее наказать. Пфани, принеси плетку. Ту, большую.

Эстер опять забилась у Клары в руках, но немка, отъевшаяся на бригадирских пайках, была гораздо сильнее. Пфани принесла плетку – кожаную, с пятью угрожающими хвостами и узелками на концах. Наоми в ужасе уставилась на это средневековое орудие пытки.

– Клара, прошу, – взмолилась Ана. – Мы должны держаться вместе.

– Мы и держимся, – отрезала Клара, кивнув Пфани: – Раздень ее и привяжи к нарам.

Пфани сорвала с Эстер блузку; пуговицы полетели в разные стороны, на женщин, которые в ужасе смотрели вниз со своих нар. Ее глаза расширились от шока, когда она увидела выступающий живот своей жертвы. Наоми он казался красивым, но Клара от этого зрелища сплюнула на землю.

– Как следует привязывай, Пфани. Нет, я сама.

Она перехватила Эстер и развернула к себе лицом.

– Вот так. У нас тут гадкий маленький еврейчик внутри гадкой большой еврейки, и они оба проявили неуважение к властям. Пора их проучить.

– Нет! – закричала Эстер, стараясь прикрыть руками живот, но Пфани схватила ее за запястья и привязывала их к стойке веревкой. Эстер забилась, но веревки лишь туже врезались ей в кожу.

– Полегче, ты, жидовка!

Наоми чувствовала, как страх Эстер распространяется по всему бараку, подобно музыке от смычка. Она не могла этого допустить. Не могла позволить, чтобы такая славная, добрая, заботливая женщина подверглась порке. Чтобы ребенок Эстер – плод чистой, настоящей любви – вырвали из ее лона.

Клара занесла плетку и погладила пять страшных хвостов, будто ручных змей.

– Будет очень больно.

– Нет! – Ана бросилась ей наперерез. – Хватит, Клара, это безумие!

– Безумие, акушерка, что я до сих пор еще слушаю тебя. А ну в сторону, а то и ты получишь!

Она отработанным движением замахнулась плеткой, и хвосты ударили Ану по руке, разорвав рукав робы и впившись в плоть так, что Ана вскрикнула от боли и упала на пол. Клара расхохоталась и замахнулась опять.

Наоми сделала шаг вперед.

– Прекрати!

Она встала между капо и Аной с Эстер.

– А ты кто такая? – рявкнула Клара.

Наоми поглядела в злые маленькие глазки Клары и увидела за ними Раймунда. Клара была из таких же узколобых нацистов, считающих, что им позволено измываться над евреями, раз у них есть пистолеты, дубинки и кнуты. Но обоих можно было купить: одного своим телом, другую, надеялась Наоми, плодами этой торговли.

– Неважно, кто я, капо, важней, что у меня есть.

– Чего?

Наоми задрала верхнюю куртку и разорвала шов мягкой блузки, которую носила под ней. В шве она спрятала бриллиант, который Раймунд ей подарил, когда впервые силой взял у себя в кабинете. Несколько месяцев он царапал ей кожу, твердый и неподатливый, бесценный и одновременно бесполезный, но сейчас… Глаза Клары неотрывно следили за ней, пока Наоми вытаскивала камень. Она спрятала его в ладони. Стоя за несколько шагов от капо, Наоми разжала кулак и показала бриллиант. Тот засверкал в закатных лучах, пробивавшихся сквозь грязные окна. Клара облизнула губы.

– Он настоящий, – сказала Наоми. – Из Канады. Я хранила его для особого случая, и Эстер – тот самый случай. Поэтому камень твой, Клара. Если отпустишь ее.

Наоми услышала, как Эстер, привязанная к нарам, громко охнула. Ана, поднявшись, встала рядом с ней; она тоже смотрела на капо, будто бросая ей вызов. Клара перевела взгляд с Эстер на Пфани, а потом на бриллиант. Еще несколько женщин поднялись с коек и образовали вокруг Эстер кольцо.

Клара взмахнула рукой:

– Ладно. Как скажешь. Давай.

Наоми покачала головой.

– Сначала отпусти Эстер.

Клара заворчала, но кивнула Пфани, которая с тяжелым вздохом принялась развязывать на веревке узлы. Они крепко затянулись, и ей не сразу удалось освободить Эстер, но наконец веревка упала на пол. Пфани подтолкнула Эстер к Наоми, и та приняла ее в свои объятия, а бриллиант бросила к ногам Клары.

– Этот дурацкий камешек не стоит и десятой доли этой чудесной женщины, – воскликнула Наоми, пока Клара подбирала свой трофей, и повела Эстер к ее койке. Ана поспешила за ними.

Сердце Наоми громко стучало; только сейчас, когда они оказались в безопасности и Клара вернулась к себе в каморку, удовлетворенно бурча над добычей, будто пьяный от водки дракон, она поняла, как легко все могло пойти не так. Спасибо Господу Богу, что придумал алчность!

– Ты была великолепна, Наоми, – сказала Ана, обнимая ее.

Наоми отстранилась.

– В подкупе нет ничего великолепного.

– Для меня есть, – ответила Эстер. – Ты спасла меня, Наоми. Спасла моего ребенка.

Им не следовало благодарить ее. Они обращались с Наоми как с героиней, в то время как она была такой же испорченной, как капо, с которой расплатилась бриллиантом.

– Не драматизируй, пожалуйста, Эстер, – неловко пробормотала она в ответ. – Может, однажды ты сделаешь то же самое для меня.

– Спасу тебя?

Наоми покосилась на выступающий живот Эстер – он торчал из разорванной блузки.

– Или моего ребенка, – сказала она. – Если он у меня будет.

– Твоего?.. О, Наоми!

Они обе посмотрели на нее с добротой, которой она не заслуживала. Наоми закусила накрашенные розовым губы и отвернулась.

– Что произошло? – спросила Ана.

Но Эстер догадалась быстрее:

– Тот немец, про которого ты говорила, что он неплохой? Он тебя изнасиловал?

Наоми кивнула и впилась ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. Какой теперь смысл в слезах? Сглотнув, она высоко задрала