Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

но понятия не имевший, где его искать. Мне на минуту стало жалко этого мужчину, но всего на минуту. Ребенку нужны мать и отец, одна мать и один отец. Даже если я тут ни при чем, сейчас это мой ребенок. Я буду единственным отцом моей дочери.

Я пошел в больничную лавку и купил пачку «Лаки страйк». Я редко брал в руки сигарету, но понимал, что мне нужно успокоиться, поэтому вернулся в зал ожидания, сел и закурил. Но стоило мне пару раз затянуться, тут же вышла медсестра и сказала:

– Мои поздравления, мистер Эббот.

Я погасил сигарету и бросил пачку на стол – для следующего несчастного парня, которому придется сидеть здесь и ждать.

– Все хорошо?

– Все прекрасно, – с искренней радостью ответила она, и я подумал, какая отличная у нее работа – дождаться и сообщить мужчине, что у него родился ребенок. А в случае неприятностей всегда выходит доктор. – У вас чудесная девочка, а у вашей жены все прошло как по маслу. Она даже не кричала, мистер Эббот, ни разу не крикнула. Сколько здесь работаю, подобного не видела.

Я последовал за ней по длинному коридору, через несколько двустворчатых дверей с надписью «Посторонним вход воспрещен».

– Можете зайти к ней на секундочку, – разрешила сестра, – но ненадолго. Ей надо отдохнуть. – Сестра указала пальцем на каталку, на которой лежала Роуз.

Я смотрел на Роуз, пока она не приоткрыла глаза и не заметила меня. Она выглядела так, как будто только что вернулась с войны.

– Приветик, – шепнула она.

– Тяжко пришлось?

Она помотала головой, но я бы не рискнул утверждать, означало это да или нет. Она потянулась ко мне, и я дал ей руку.

– Догадываешься, что я сделала? – шепнула она.

– Нет. А что ты сделала?

– Я сказала, что сама заполню свидетельство о рождении. – Она говорила очень тихо, и мне пришлось наклониться к ней так низко, что мое ухо остановилось всего в паре дюймов от ее губ. – Сестра сказала… сказала, что обычно этим занимается отец, но я не согласилась: нет, только не в этот раз. – Она улыбнулась, гордая собой. – Я ее видела.

– Кого?

– Сесилию.

– Ну, пожалуйста, Роуз. – Я провел пальцами по ее щеке и шее, по все еще влажной от пота коже. – Говорю тебе, не стоит так делать.

– Уже сделала, – возразила она. – Все уже записано. Не волнуйся из-за этого, Сон. Это прекрасная идея. Красивое имя.

Я выпрямился. Роуз закрыла глаза и выпустила мою руку.

Я шел по коридору, мимо нарисованных на стене аистов. Я двигался, куда указывали их клювы, пока не добрался до просторной палаты за стеклянной стеной. Надо же, как много детей родилось за один день в Кентукки! Я запретил себе смотреть на бирки с именами, чтобы самому узнать младенца, похожего на Роуз, но каждый раз, когда я думал, что нашел, выяснялось, что я ошибся.

– Кого вы ищете? – спросила сестра.

– Эббот.

– Мальчик или девочка?

– Девочка.

– А вы папаша?

Я кивнул, и она мне улыбнулась. Вот что дает тебе ребенок: хорошенькие женщины начинают тебе улыбаться. Сестра отвела меня в кладовку и хотела дать мне халат, но ни один на меня не налез. В конце концов она кое-как обернула мне плечи двумя халатами, ушла и вернулась с младенцем, завернутым в пеленку.

– Вот. Сесилия Эббот. – Она сунула ребенка мне в руки. – Свежеиспеченная. Совсем новенькая, новее не бывает.

Сесилия Эббот ни капли не походила на свою мать. Она была бледной во всех смыслах слова, со светлыми, чуть ли не белыми волосами. Не верилось, что меньше часа назад она еще жила внутри Роуз и вдруг очутилась в мире без нее.

– Заберите ее, – попросил я сестру дрожащим голосом, удивившим меня самого.

– Нет, сэр, – с улыбкой отказалась она. – Теперь это ваша дочка, и вам пора привыкать держать ее на руках. – Сестра подвела меня к стулу, и мы с дочкой сели. – Не часто ребенка называют прямо сразу. Новорожденные по нескольку дней лежат у нас безымянными, а на бирках написано: «Девочка Смит» или «Мальчик Джонс». Почему-то меня это огорчает. По мне, имя ребенку надо давать сразу.

– Согласен. – Я не отрываясь разглядывал свою дочку.

– Сесилия – красивое имя. Немного необычное, но мне нравится. И она достаточно хороша собой, чтобы быть Сесилией.

Я присмотрелся к дочке и спросил:

– Вы так считаете?

– Уж будьте уверены! – Сестра осторожно тронула пальцем мягкую прогалинку на младенческой макушке.

Палата новорожденных закрывалась строго в четыре, и всех детей у отцов забрали. Едва ее унесли, я тут же заскучал по ее воробьиному весу и усталому личику. Я вернулся к Роуз, но она спала. Мы оба устали – слишком длинный выдался день. Поэтому я опять пошел к стеклянной стене, чтобы попрощаться со своей девочкой. Я стоял там вместе с бабушками и дедушками, в большинстве – моложе меня, и махал ей рукой, потому что она открыла глазки. Она остановила взгляд на мне, всего на секунду, но, Богом клянусь, она меня увидела, и я сразу ее полюбил. Это произошло мгновенно. Меня охватило чувство такой любви и нежности, что я понял: до этого я ее еще не любил. Я втянул в себя побольше воздуха и как будто стал еще выше ростом. Впервые в жизни я обрадовался тому, что я такой высокий, потому что у меня больше шансов ее защитить. Я не сомневался, что мне это по силам.

Вокруг меня молодые женщины в розовых махровых халатах держались за руку с молодыми мужчинами; один был в армейской форме, еще один – в морской. Они прижимались лицами к стеклу и одними губами произносили: «Мама» и «Папа», обращаясь к своим малышам. Я узнавал в них себя. Они тоже были полны любви. Все мы тут были полны любви.

– Который здесь ваш? – спросил меня паренек.

Ему было лет девятнадцать-двадцать, но из-за крайней худобы выглядел он еще моложе. Его лоб вдоль линии волос покрывала сыпь.

– Вот. – Я указал пальцем на пластмассовый бокс, в котором неподвижно, словно куриное яйцо, лежала она.

– Сесилия Эббот, – прочел паренек, щурясь, хотя надпись была выведена крупно. – Ух ты, здорово. К тому же она в хорошей компании. В соседней колыбельке мой парень.

– Мальчик Зайдель, – прочел я вслух.

– Хочу назвать его Элвисом, – поделился паренек и принялся стучать пальцем по стеклу, пока с той стороны на него не зыркнула сестра, и он перестал.

Эта идея осенила меня в машине на обратном пути. В последний раз я переступил порог тату-салона