Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Лейтенант Аврамов умер на третьи сутки, и обессилевшие бойцы уже не могли его похоронить, они только засыпали его тело листьями и поползли дальше.

– Далеко еще? – спрашивал Минас своего товарища.

Но Нургильдыев, с трудом разжимая губы, говорил одну фразу:

– Да, да… Далеко…

Им удалось подстрелить лисицу, и они резали тесаками сырое мясо и ели его, потому что спичек у них уже не осталось…

До уступа скалы, где был расположен минометный расчет, добрался один Нургильдыев. Минас Маркасян умер ночью, туркмен взял его партийный билет, прикрыл лицо мертвого товарища шапкой и пополз…

Когда Нургильдыев взобрался на уступ, он увидел несколько десятков вражеских трупов, покрывшийся желтоватой ржавчиной ствол миномета и неподалеку от него разнесенные в клочья тела трех минометчиков. Башкир коммунист Шарип Васиков и его товарищи – коммунист Виктор Шутков и комсомолец Василий Семьяков, не желая сдаваться фашистам, взорвали себя на мине.

Боец Нургильдыев полежал на уступе, забрал у мертвых партийные билеты и, стиснув зубы, снова пополз.

Обо всем этом Нургильдыев рассказал в госпитале.

Разрыв коммуникаций, потеря связи и острый недостаток боеприпасов и питания поставили наши горные части в исключительно трудные условия. К тому же отряды оказались в таких труднопроходимых местах (а некоторые даже в тылу противника), что перебросить туда грузы было невозможно.

Чтобы начать активные военные действия, остановить продвижение Конрада, надо было немедленно направить в горы хорошо оснащенные части и прежде всего наладить связь с горными отрядами, оказать им помощь.

Решено было разведать воздушные трассы над хребтом, поставить на эти трассы самолеты гражданской авиации и приступить к снабжению с воздуха.

Это было очень опасно и трудно. Во-первых, гитлеровцы систематически обстреливали тихоходные самолеты из пулеметов и винтовок; во-вторых, требовалось хорошо знать условия полета над горами и научиться лавировать, чтобы сбрасывать спасительные грузы в нужных местах.

Но уже в последних числах августа вылетели в горы первые машины. Их вели летчики Иванов, Тульский, Алдатов, Сурков, Давтян, Гелашвили и другие. Подолгу кружились они над ущельями и островерхими скалами, устанавливали связь с затерянными в горах группами и сбрасывали грузы так, чтобы они не падали в пропасти, а попадали в руки наших бойцов.

– Это чертовская работа, – рассказывал мне летчик Иванов, – такая работа, что век не забудешь. Лететь на большой высоте нельзя, потому что ничего не видно, а держаться низко – того и гляди, врежешься в какую-нибудь скалу или фрицы тебя продырявят. Вот и вертишься между горами, чтобы высмотреть удобное местечко и опустить груз в целости…

Летчики сбрасывали ящики с патронами, минами и гранатами, мешки с сухарями, консервы, сгущенное молоко, хлеб, мясо, соль, спички, тюки с фуфайками, теплыми штанами и шапками, спальные мешки, топоры. Бывало и так, что драгоценный груз на глазах у голодных бойцов летел в пропасть или какой-нибудь тюк разрывался в воздухе и ветер уносил далеко в сторону сорочки, гимнастерки, теплые портянки.

Не жалея сил, работали летчики в эти дни. С рассвета поднимались они в воздух и совершали по пять-шесть вылетов в сутки. Летчик Иванов за тринадцать дней сделал 75 вылетов. Алдатов – 73 вылета и Давтян – 64. Точно вестники жизни, появлялись они над горами, и каждый их вылет спасал от голодной смерти десятки людей…

– Парашютов у нас не всегда хватало, – рассказывал Алдатов, – так мы старались сбрасывать груз в самые высокие сугробы снега, чтобы не разбить ящики. Потом уже до того наловчились, что бросали ребятам литровые бутылки с водкой или спиртом, и, представьте себе, эти самые бутылки долетали целехонькими. Правда, часто случалось так, что ребятам приходилось подолгу бродить по ледникам или по лесу в поисках грузов, но потом и они приспособились: определяли место падения по полету…

Резко изменилось и положение на побережье. В течение нескольких недель удалось расчистить забитое беженцами Черноморское шоссе и пустить по дороге войска и потоки грузов. На побережье были установлены прожекторные точки и зенитные батареи – это дало возможность доставлять по морю горючее, боеприпасы и провиант.

Мне не раз приходилось наблюдать продвижение наших транспортных кораблей. Обычно они шли, держась поближе к берегу, охраняемые эсминцами и торпедными катерами, беспрерывно отбиваясь от фашистских бомбардировщиков и отражая атаки вражеских торпедоносцев и подводных лодок. Местонахождение транспортов сразу можно было определить по неумолчному грохоту пушек и пулеметов: стрельба с воздуха и с берега сопутствовала им от Батуми до Туапсе. Если же судно выбывало из строя, его ремонтировали в такие сроки и в таких условиях, что любой судостроитель мог бы только руками развести.

Но морской транспорт и прибрежное шоссе не могли удовлетворить все потребности войск Черноморской группы и центральных перевалов. Нужно было пустить в ход недостроенную железную дорогу Сухуми – Туапсе. По призыву партии тысячи людей добровольно вышли на строительные участки и стали прокладывать дорогу. Они укрепляли камнями насыпь, укладывали шпалы, забивали железные костыли. Визжание пил, стук молотов и поскрипывание нагруженных землей деревянных тачек то и дело заглушались частым хлопаньем пулеметов, громовыми залпами пушек и взрывами бомб, но добровольцы-строители и ночью не прекращали работу, бойцам в горах нужно было подвезти хлеб и снаряжение.

С каждым днем осень все больше вступала в свои права. Холодной и чистой стала морская вода, и ветер гнал к берегу голубоватых прозрачных медуз, которые мерцали по утрам, точно круглые, обточенные долгим странствованием льдинки. С осыпанных белесой пылью придорожных деревьев стали падать желтеющие листья, и покрытая мохом кора засверкала утренним инеем.

В один из таких ясных осенних дней я присоединился к особому горнострелковому отряду, который направлялся к Марухскому перевалу, чтобы сменить ослабленную в оборонительных боях роту, занимавшую позиции за перевалом Аданге.

За неделю до нашего отправления ушел вперед караван ишаков и вьючных лошадей с боеприпасами, провиантом и снаряжением. Знакомый офицер сказал мне, что отряд хорошо оснащен – вплоть до снегоступов и спальных мешков, что его ведут опытные проводники-сваны и что мне не дождаться более удобного случая понаблюдать действия горных войск.

Отряд был небольшой. Он состоял из ста восьмидесяти человек и был разделен на шесть взводов, которыми командовали офицеры-альпинисты, хорошо знавшие горы. Кроме винтовок и ручных пулеметов, в отряде было семь ротных минометов и до десяти станковых пулеметов «максим».

Мы выехали из Сухуми на грузовых машинах, за городом свернули вправо, полчаса ехали вдоль берега, потом повернули на шоссе и понеслись в направлении к Мерхеули. В полдень наши грузовики были уже в горном селении Захаровка, где нас дожидался караван и откуда должен был начаться наш