Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

первая чеченская война. Ряд терактов в Москве, теракт в Будёновске. Июнь 1995 года. На неопределённый срок достигнут мораторий на ведение боевых действий между российской и чеченской сторонами. Однако, несмотря на все договорённости, режим перемирия нарушался обеими сторонами… В Чечне творятся беззакония. Русские и другие национальности, составляющие более трети населения республики, изгоняются из своих домов. Представьте, в одночасье вы оказываетесь на улице, вас выкинули из дома, в котором родились, выросли… ужасно. На территории республики процветают разбой, насилие, работорговля, производятся наркотики, фальшивая валюта…

В мае 1995 года меня направили в командировку в город Аксай Ростовской области, в который я так и не доехал. В меру обстоятельств невольно стал участником чеченских событий, попал под жернова межэтнических взаимоотношений русских и чеченцев не в лучшие годы их совместного сосуществования.

1

Поезд медленно тащился к югу. До Ростова оставались три-четыре часа пути и две небольшие остановки. Кроме меня, в вагоне никого не было, последние пассажиры сошли на предыдущей станции. Вещи мои были собраны и уложены. На столе лежала раскрытая книга. Однако не читалось, и я следил за однообразным ландшафтом, мелькавшим за окном. Люблю ездить поездами, но эта поездка утомила, отставание от графика превышало сутки.

Поэтому и пустой вагон, поэтому и тащимся еле-еле. Вот и первая остановка. «Шахты», – прочитал на транспаранте вокзала.

В вагон вошли пассажиры – смех, громкий восточный гортанный говор, – кавказцы, скорее всего ингуши или чеченцы. Шумная компания расположилась рядом по соседству. В открытую дверь купе заглянул паренёк лет восемнадцати: тонкие восточные черты лица, русые волосы и голубые глаза. Что-то неуловимо знакомое было в его облике.

– Извините, дядя, наша шумная компания не мешает вам? – с лёгким акцентом сказал он.

– Нет, не мешает, племянничек.

Молодой человек широко улыбнулся и вернулся в своё купе, а я, от ничего неделанья, стал напрягать свою память:

«Где же мог видеть этого юного джигита? Удивительно, как гармонично сплетаются восточные и западные расы, когда нет доминантного преобладания одной из них. В некоторых чеченских селениях целые кланы со светлой кожей и голубыми глазами. Даже сам Шамиль, последний правитель Чечни, был рыжебородый. Стоять, почему я решил, что молодой человек чеченец? Так на кого же похож джигит? Почему ассоциируется чеченец? И всё же, однозначно, молодой человек кого-то напоминает…»

Мои размышления прервали гости. В купе вошёл мужчина лет пятидесяти (виски прихвачены лёгкой сединой) и уже знакомый мне юноша. Неприятным, колючим взглядом старший кавказец изучал меня. Натянуто улыбнувшись (глаза оставались холодными и колючими), он с типичным южным акцентом сказал:

– Ай! Дорогой, будь кунаком[47]! Сын у меня родился. Ходи в наш купе. Гостем будешь. Выпьем за продолжение рода Хасана Радиева. Хасан – это я, – он подал мне руку.

– Павел, – ответил я на рукопожатие. – Спасибо, уважаемый Хасан, за приглашение, от всего сердца поздравляю с рождением сына, однако выпить, к сожалению, с тобой не смогу, в командировке.

– Вай! Вай! Работа не волк, дорогой, в лес не убежит. Тебя ждут в Ростове на вокзале?

– Нет, на вокзале не ждут, но мне ещё до Аксая добираться, затем представление, оформление…

– Уважь, дорогой! Давай так: пить вино не будешь, просто зайди в купе, порадуйся со мной счастью отца.

– Хорошо, подойду, – согласился я, и только потому, что надоела назойливость кавказца, да и время как-то надо «убить».

– Ми ждём, дорогой Павел! – фальшивым наигранным тоном радушного счастливого отца сказал Хасан, выходя из купе.

Хасан мне однозначно не нравился. «Мутный тип. Но раз пообещал, приду». Из чемодана достал книжку, довольно в хорошем состоянии, купленную, кажется, в Челябинске на книжном развале, и флакончик туалетной воды. На книжке прочитал название: «Хаджи Мурат». Пусть изучают кавказскую историю по Льву Николаевичу, полезно.

В купе, кроме уже знакомых, молодого джигита и Хасана, сидели ещё два кавказца (назвались Ахметом и Умаром): один великан (голова подпирала вторую полку), заросший волосами с ног до головы (волосы торчали у него отовсюду и даже из ушей), другой, наоборот, маленький, лысый (возможно, бритый). Здесь же находился и проводник вагона – студент-стройотрядовец с осоловелыми глазами, видно, уже изрядно подвыпивший.

– Уважаемый Хасан! – с порога начал я. – Как мужчина мужчину поздравляю тебя с рождением продолжателя рода. Уважаю! Родить ребёнка в столь почтенном возрасте не каждый решится. Прими мои скромные дары. Желаю, чтобы твой сын вырос сильным, ловким, смелым джигитом и умным. Книга для него, подрастёт, обязательно прочтёт. А этот небольшой атрибут современного мужчины тебе. О, счастливейший из счастливых отцов! – с лёгким шутовским поклоном преподнес ему подарки. – Цвети и пахни. Пусть в семье твоей всегда будут мир, счастье и благосостояние, да пусть любит тебя жена.

– Ай! Карашо говоришь, Павел. Спасибо, дорогой! – опять наигранно, пряча глаза, ответил Хасан. – Эй, Ахмет, – повелительно окликнул он одного из попутчиков, – подай рог.

Амбалообразный, заросший волосами детина (ну, вылитый орангутанг), достал из чемодана объёмистый (пол-литра вина точно войдёт), обработанный потемневшим серебром и инкрустированный цветными камешками (скорее всего стеклышками) кавказский рог и подал его Хасану.

– Этот рог завоевал в бою ещё мой прапрадед Хаджи Бей-Оглы, – сказал Хасан, наполняя его доверху вином. – Я хочу, чтобы ты, Павел, сказал тост. Ты карашо говоришь, дорогой, – продолжил он, передавая рог мне в руки, – большой начальник, наверное?

– Большие начальники поездами не ездят, – ответил я и машинально взял рог в руки. Так бывает: возьмёшь предмет, а затем не знаешь, куда его деть. Хасан – интриган, словно специально пытается напоить меня вином. – Хасан, я же тебя предупредил, что пить не буду, но тост…

– И я-я, я с-скажу, – заплетающим языком заборматал студент, забирая у меня рог. – П-пусть всё у т-тебя б-будет, Хасан. С-сибирского д-долголетия т-тебе, а т-воему сыну к-кавказского з-здоровья, – запутался он, – не-е, наоборот, к-кавказского д-долглетия… А-а, – махнул рукой и запрокинул рог с вином в рот.

Кадык его усиленно задвигался, красные струйки побежали по щёкам, по подбородку, закапали на грудь, но допить вино студент так и не смог. Ноги его подкосились, и он свалился на пол. Из рога растекались по полу остатки вина, похожие на кровь.

– Хвакхехха лела! Нацкъараккха![48]

Подручные Хасана подхватили студента за руки, за ноги и поволокли в коридор, а я встал со скамьи, собираясь уйти.

– Я пойду, Хасан, буду готовиться…

– Сядь, русский! – грубо и властно прервал меня Хасан, глаза его гневно сверкали, – ты будешь слушаться меня.

– Ну это уже лишнее, Хасан.

Ужасно не люблю грубого обращения, не терплю насилия. Молча развернулся и шагнул к двери.

– «Похоже, местничковый