Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

заставить вас понять, что импрессионизм – высоко ценимое направление и вам оно близко, но… Оставаться в чужой тени – не лучшая участь, вы можете пойти дальше, создать собственный стиль. Берите пример с Натальи: увлечение кубизмом делает ее работы уникальными.

Жозефина кивнула.

– Спасибо за любезную подсказку, но я не намерена выражать талант через геометрические формы.

– Я говорю о другом! Перестаньте закрываться от внешнего мира, ходите по музеям, посещайте библиотеку Академии! Проникнитесь творчеством других мастеров, забудьте о творческом совершенстве, которого добился ваш отец. Вы имеете право быть другой, Жозефина.

– Что? Но я…

Прине погрозил ей пальцем.

– Даю вам три месяца. Покажите, на что способны, иначе нам придется расстаться.

Прине встал, давая понять, что разговор окончен, и лишившаяся дара речи Жозефина удалилась, даже не попрощавшись. Она со слезами на глазах пересекла мост Искусств, почти ничего не различая в холодном воздухе, не чувствуя бивших по коже дождевых капель, провожавших ее до входа в метро. Мозг отказывался воспринимать критику. Получается, она должна одеваться как мужчина и писать нечитаемые, то есть скандальные, полотна, чтобы ее заметили?

* * *

– Добрый вечер, дорогая! – крикнула Фина, услышав, как хлопнула входная дверь. – Хороший был день?

Жозефина вошла в кабинет тетки, пропахший табачным дымом и сиреневым мылом, где та писала очередное воззвание за право женщин избирать и быть избранными. Ее пальцы летали по клавишам «Ремингтона», в пепельнице дымилась сигарета.

Девушка упала в кресло из красного дерева с бархатной светло-бежевой обивкой.

– Не слишком… – едва слышно призналась она.

– И почему же? – рассеянно поинтересовалась Дельфина.

– Почему?! – закричала Жозефина. – Да потому, что Прине невыносим!

– Снова? А мне казалось, ты делаешь успехи.

– Этот старикан… Он наговорил мне ужасные вещи! – призналась Жозефина. – По его мнению, я пытаюсь подражать папе, а должна очертя голову броситься познавать нелепые модернистские течения!

Она оказалась на грани слез и прижала дрожащую руку ко рту.

Фина подошла к племяннице.

– Ох, милая, мы это уже обсуждали… Твой учитель не хотел тебя обижать, ты же это понимаешь? Давай я налью тебе бренди.

Жозефина не слишком любила спиртное, но обжегший горло коньяк оказался очень кстати.

– Что именно ему не нравится? – продолжила допрос Дельфина.

Девушка умолчала о замечании Прине насчет портрета натурщицы, чье лицо не имело ничего общего с оригиналом, и передала тетке их диалог.

– Моя участь решится через три месяца, и мне страшно! – Она спрятала лицо в ладони.

Фина обняла племянницу.

– Посмотри на меня, дорогая! Твой преподаватель, безусловно, проявил полное отсутствие такта – что с него взять, он всего лишь мужчина! – но я совершенно уверена, что цель у него одна: помочь тебе превзойти себя.

Жозефина, все еще раздраженная сравнением с Натальей, упрямо помотала головой.

– Я не Тамара де Лемпицка[33] и не Пикассо! Для меня их стиль слишком… провокативный, подрывной, я хочу писать иначе.

Дельфина похлопала девушку по руке.

– Ну и хорошо, раз так, откажись от него. Забавно – пятьдесят лет назад импрессионистов тоже поносили, обвиняя в скандальности, это часто случается, когда какое-то направление заставляет мир искусства двигаться вперед. Их упрекали за отсутствие интеллектуальной строгости, потому что они воспроизводили на холстах то, что видели, яркими сияющими красками. Сегодня их работы выставлены во всех музеях.

– Я не понимаю, почему не могу быть одной из них.

– Ты одарена от природы, но училась только у отца. Не стоит замыкаться в том, что уже умеешь, если хочешь идти вперед. Так я понимаю слова Прине.

Жозефина поразмыслила над словами тетки и вытерла слезы.

– У папы были те же проблемы?

– Гийом – особый человек, ему удавалось все, за что бы он ни брался. В самом начале твой отец был одержим картиной «Бал в Мулен де ла Галетт» Ренуара. Вспоминаю, как он бродил по улицам Монмартра в поисках вдохновения и расстраивался, не находя такой же атмосферы… В конце концов известность ему принес вид на мост де ла Конкорд на рассвете дня.

– Он часто мне об этом рассказывал, – срывающимся от волнения голосом произнесла Жозефина.

Дельфина ответила растроганной улыбкой.

– Все это доказывает одно, детка: путей много, и ты должна выбрать свой.

Жозефина причесывалась на ночь, сидя на пуфике, повторяя себе последнюю фразу тетки. Какой он, ее путь в этом неустанно меняющемся мире живописи? Она в сотый раз посмотрела на отражавшийся в зеркале портрет Элинор, стоявший у нее за спиной на ореховом комоде. Он завораживал и ужасал. До чего она горда и уверена в себе, эта юная английская всадница! Вот уж кто наверняка не лил попусту слезы над своей судьбой… Девушка встала и подошла ближе к холсту, словно бы бросавшему ей вызов. Взгляд задержался на бриллианте у шеи Элинор, и Жозефина вдруг вспомнила, в какое замешательство пришла Фина две недели назад, когда она предложила показать портрет Хемингуэю. Ей что-то известно или она пытается защитить творение Гийома? Жозефина много раз приставала к ней с расспросами насчет других портретов: ее сбивал с толку тот факт, что отец доверил их Дельфине и поручил непременно передать трем своим дочерям. Вряд ли дело в том, что именно эти картины были ему особенно дороги. Фина каждый раз ловко уклонялась от ответа, ссылаясь то на мигрень, то на необходимость срочно дописать статью. Что произошло? Почему портреты окружены непроницаемой тайной? Жозефина предчувствовала: лучше ей этого не знать. Ее мысли были заняты Элинор в ущерб учебе. Все, хватит! Она взяла портрет и засунула его в ящик комода, сделав первый спасительный шаг к своему будущему.

* * *

Уже на следующий день Жозефина удвоила усилия, чтобы вернуть расположение преподавателя. Она по-прежнему обижалась за то, как он с ней обошелся, но страстно хотела остаться в Академии. Во время дневного перерыва девушка пошла в библиотеку, чтобы просмотреть каталоги, посвященные знаменитым художникам.

Помещение с мебелью темного дерева и красным ковровым покрытием на полу выглядело очень внушительно. Жозефина оглядела высоченные стеллажи и застекленные ячейки для хранения редких документов по архитектуре, над которыми висели полотна Никола Пуссена, после чего библиотекарь привел ее в нужную секцию, где сразу нашлось все необходимое для счастья.

Жозефина задержалась у каталожного ящика с названиями главных произведений Прине, решила, что они могут оказаться полезными, села за один из длинных столов с зелеными лампами в стиле ар-деко и начала листать издания.

Рене Прине, живописец достопочтенного общества, стал известен благодаря изображениям прустовской Нормандии: пляжным зарисовкам в Кабуре, портретам гуляющих по берегу Ла-Манша, завтракам на траве. Сами по себе картины не были революционными, собратья-художники