Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Что очень великодушно с вашей стороны! – пришла в восторг монахиня, сложив ладони молитвенным жестом. – Отец господина Де Векки – граф и один из крупнейших производителей вина в Тоскане, – уточнила она для Жозефины и представила ее гостю.

Девушка встала, проявляя учтивость. На итальянце был двубортный костюм, серый в темно-синюю полоску, и двухцветные туфли по последней моде, явно изготовленные на заказ. Черные вьющиеся волосы обрамляли приятное лицо, глаза были удивительного карего, тяготеющего к оранжевому цвета.

– Вы работаете в диспансере? – спросил он.

Жозефина покраснела, осознав, что смотрит на него не отрываясь, гораздо пристальнее, чем позволяют приличия.

– Нет-нет, – поспешила уточнить она. – Я пришла навестить пациента.

Монахиня указала на Роже и поведала с законной гордостью в голосе:

– Мадемуазель Верне, безусловно, спасла жизнь этому ребенку, приведя его сюда, господин Векки.

Прошел месяц с тех пор, как Роже приняли в медицинское учреждение «Ле Пти Пульбо», названное так его основателем, знаменитым художником-плакатистом Франсисом Пульбо, прославившимся в том числе рисунками уличных мальчишек, зубоскалов и сметливых хитрецов, похожих на Роже.

Почти сразу выяснилось, что мальчик пострадал сильнее, чем это могло показаться на первый взгляд. Лодыжка придет в норму не раньше чем через несколько недель; кроме того, Роже страдает от недоедания и у него тяжелый бронхит. Оказалось, его слепой дедушка умер двумя месяцами раньше, о чем он не рассказал Жозефине, боясь, что его отправят в сиротский приют. Роже как мог выживал на улице в компании других беспризорников. Девушку поддержала Дельфина, пожертвовавшая ассоциации несколько тысяч франков, и им гарантировали, что мальчик останется в диспансере до полного выздоровления. Два вечера в неделю, после занятий, Жозефина приходила навестить больного и использовала эти встречи, чтобы приохотить его к чтению.

Щеки девушки раскраснелись от смущения, пока сестра Маргарита информировала итальянского красавца.

– У вас очень благородное сердце, синьорина, я вами восхищаюсь!

Окончательно смутившись, Жозефина заложила за ухо прядь белокурых волос (она вернула им естественный цвет после того, как Симона заявила, что в «каштановом варианте они тусклые, как вода в Сене!») и разгладила ладонью подол крепдешинового платья цвета розового дерева.

– Думаю, так поступил бы на моем месте любой здравомыслящий человек, – произнесла она, надеясь, что ее голос прозвучал естественно.

– Ваша скромность заслуживает всяческого уважения, – сказал Де Векки и взъерошил волосы Роже.

– Что читаешь, приятель?

Мальчик, впечатленный вниманием важного господина, открыл книжку.

– Это любимая книга мадемуазель Жозефины, – пояснил он и похвалился: – Она учит меня читать.

– Пытается! – хмыкнула монахиня. – С таким баловником бывает нелегко сладить!

Де Векки наградил девушку еще одним одобрительным взглядом.

– Вы еще и рисуете, – заметил он, кивнув на лежавшие на столе наброски. – Позволю себе заметить, что у вас очень изящная и уверенная манера.

– Спасибо, но большой моей заслуги тут нет, я учусь в Академии художеств, и мой отец был художником.

– Благодаря мне профессор сказал, что она добилась… заметного прогресса! – счел нужным вмешаться Роже.

Итальянец улыбнулся, позабавленный пылкостью мальчишки.

– Хорошо, что муза мадемуазель Верне не так застенчива, как она сама!

Жозефина поспешила собрать наброски, пряча румянец смущения. Два дня назад Прине действительно похвалил ее картину на заданную тему «Повседневная жизнь». Большинство однокурсниц отправились за вдохновением к галереям Лувра, Пале Гарнье и на террасу «Ротонды», а Жозефина решила написать столовую заведения, где выхаживали Роже. Используя игру цвета и перспектив, погрузив комнату в тень, а детей поместив на свет, она сумела придать работе характер одновременно реалистичный и уютно домашний. Прине был тронут, услышав, что студентка вдохновлялась его картинами, чтобы придать глубину своему стилю. Жозефина обрадовалась похвале, которой так добивалась, но слегка расстроилась, подумав, что предает отца, пытаясь стать собой.

– Прошу прощения, мне пора.

Сестра Маргарита посмотрела в окно и кивнула.

– Вы правы, дитя мое, становится темно, не стоит задерживаться. Хотите познакомиться с директрисой нашего диспансера, господин Де Векки? – добавила она, повернувшись к собеседнику.

– Сочту за честь, – ответил он, бережно поднес к губам хрупкую ладонь Жозефины и поцеловал.

– Возможно, Провидение позволит нам снова встретиться, мадемуазель, я приеду во Францию через полгода.

– Буду очень рада…

Де Векки так ласково посмотрел на девушку, что у нее едва не подкосились ноги.

* * *

– Жозефина, ты очень вовремя, звонит твоя мать!

Вымотанная недавними переживаниями, девушка расстегнула пальто, оставила его на козетке в прихожей вместе с черной шерстяной шляпкой, украшенной серой лентой, и вошла в комнату. Фина предупредила Амели, что ее дочь только что вернулась, и передала трубку племяннице, бросив на прощание:

– Пока, скоро созвонимся!

– Добрый вечер, мама! Как ты?

Амели, как всегда, заверила дочь, что чувствует себя прекрасно. Жозефине очень хотелось в это верить, что было непросто, учитывая, что общались они только по телефону. Сестры не могли быть с ней вполне откровенными, потому что мать всегда оставалась рядом и слушала разговор.

– Твоя тетя сказала, что ты на этой неделе представила на суд Прине превосходную работу. Поздравляю тебя, милая, я очень рада!

– Да, на душе стало легче, я уже не…

Жозефина прикусила язык в последний момент, вспомнив, что мать ничего не знает о трудностях, с которыми она борется с сентября.

– Я выбрала не самый простой сюжет – нарисовала детишек из диспансера, поэтому боялась вердикта профессора.

– Ты приняла правильное решение, Жожо, и сумела выделиться. Как себя чувствует твой маленький подопечный? Дельфина говорит, ты учишь его читать?

После того как Жозефина рассказала матери историю Роже, та каждый раз в разговоре с ней интересовалась судьбой ребенка. Ее, очень добрую от природы, взволновала участь сироты, который остался совсем один.

– Целиком он книгу пока прочесть не может, но не сдается и очень старается.

– Бедняжка, – вздохнула Амели. – Я все время спрашиваю себя, как он станет жить, когда поправится, ему ведь придется вернуться на улицу. У меня просто сердце разрывается от жалости!

– Знаю, мамочка, я тоже думаю об этом каждый день. Мы с Симоной очень привязались к Роже, она утром по понедельникам приносит ему с работы всякие лакомства.

– А усыновить его не может?

Жозефину ужаснула подобная перспектива: она не хотела даже представлять себе будущее Роже, попавшего в лапы жуткого Эжена. После первой встречи она с ним не встречалась, хотя продолжала общаться с Симоной, которая однажды пришла на сеанс позирования с синяком на виске. «Мы поссорились… – сказала она, добавив: – Такое бывает, когда сильно любишь. Страсть есть страсть…» Если Эжен и питал к чему-то страсть, так только к бутылке!

– Нет, не может, – ответила Жозефина. – У Симоны нет денег, живет она