Как появился наш съедобный мир: Захватывающая история еды от картошки до шампанского - Полина Трояновская

«Загнала»! Такие живые.

Упоительно интересной была жизнь Израиля Яковлевича. Но в 1938 году он был репрессирован и расстрелян. Наталья Ильинична пишет: «Я его потеряла. Но он навсегда со мной в сердце и памяти». Какая горькая и жгучая память. Хуже самого крепкого отвара пустырника.

А жизнь, скрежеща, катится дальше, снова к инфраструктуре,теперь в сфере народного питания.

Столовая — это не только зал, где едят счастливые люди. Это кадры — повара, работающие по рецептам и стабильно. Это сама система рецептов — недорогих, вкусных, сытных. Это управление («Плохой заведующий портит продукты, готовит не еду, а блюда. В некоторых столовых только блюда и подают» [64]). Это холодное хранение. (В 1917 году в СССР было 57 000 тонн холодильной мощности. В 1933 году — 170 000 тонн. Одной столовой нужен холодильник на две-три тонны. Имеющихся мощностей не хватает катастрофически, на порядок, нужны еще. Давайте изучим мировой опыт.)

Это посуда, столы, чистота, настроение.

На что смотреть при проверке

В день моего приезда он осматривал Полтавский мясокомбинат, часть которого еще строилась. Руководство мясокомбината после доклада о делах пригласило наркома осмотреть цеха. Но Анастас Иванович просил сначала показать ему бытовки и санузлы. Вечером он мне объяснил: «Я всегда с этого начинаю осмотр пищевых предприятий. Сразу видно — хорошая, чистая уборная — значит, директор хороший, грязная — значит, директор никуда не годится» [65].

Как не вспомнить размышления Константина Сергеевича Станиславского? Важным вопросом для него была организация в театре «человеческих условий» для артистов: приличных гримерок, уборных с «пароходной чистотой» (мужские и женские — на разных этажах), комнат для досуга, где были книги, пианино и шахматы. «Вот после того, как будет заготовлено приличное помещение, приспособленное для интеллигентной жизни, можно будет предъявлять к актерам соответствующие строгие требования», — говорил он [66].

В 1934 году появляется пищевое машиностроение. Проделан путь от четырех рыбоконсервных заводов к пятидесяти. Произведено 727 млн банок консервов — овощных, томатных, фруктовых. И очередное выступление Микояна в 1935 году озаглавлено «В полосе великого подъема».

К 1936 году были построены: 21 крупный мясной комбинат, 8 беконных фабрик, 14 сахарных заводов, 91 консервный завод, 81 крупное хранилище-холодильник, 9 кондитерских фабрик, 70 молочных заводов, 82 маслодельных завода, 10 маргариновых заводов, 256 хлебозаводов, 9 макаронных фабрик, 28 чайных фабрик. Это все новые предприятия, но также был переоснащен ряд старых [67]. Предполагается, что все регионы страны вскоре будут оснащены крупными предприятиями разных профилей, покрывающими местную потребность в продуктах. Нарастает ассортимент во всех товарных группах — становится больше консервов, колбас, молочных продуктов, больше видов хлебобулочных изделий, пива и, конечно, сладостей.

Цель, главное направляющее слово этого времени — «изобилие». Не «сытость» или «достаток», а именно «изобилие». Прямо глазами можно это увидеть — если колбасы, то рядами. Если хлеб, то десяток его видов. Банки с бутылками до горизонта, и еще нужно украсить все это великолепие горой фруктов.

Да это же наше старое доброе наваждение. Это же страна Кокань, край мечты для всех, кто пережил настоящий голод. Но теперь она — не фантазия. Что-то сильно изменилось, и теперь это — план работы.

Где найти пищевую промышленность

В 1936 году Микоян получает внезапное задание — поехать в Америку (САСШ) для изучения американского опыта в сфере пищевой промышленности. Более того, не только для изучения, но и для покупки и внедрения тех технологий, которые нужны стране.

Собирается небольшая команда — уже знакомый нам Зотов (Московский трест хлебопечения), Исаев (Рыбсбыт), Этлис и Ойхман (Главрыба и Главконсервы), Юрисов (Московский мясокомбинат), Максимов (Московский пивкомбинат), всего двенадцать человек, — перед которой ставится задача деятельно изучать материал и выделять то, что было бы полезно внедрить. Как формулировали участники поездки, «цели не познавательные, а оперативно-деловые».

Комиссия доехала до Гавра на поездах, а оттуда направилась в Америку на корабле «Нормандия». Все говорили, что это такие счастливые и спокойные пять дней посреди океана, вдали от любой суеты, от всех и вся. Микоян решил провести время с пользой — изучить, как устроен сервис в ресторане, а заодно познакомиться с французскими винами. В ресторане был специалист по вину — за неимением лучшего слова Микоян вполне всерьез называет его виночерпием. В воспоминаниях Микоян ничего конкретного не говорит о самих винах, ему сложно их описывать, но вся ситуация целиком его поражает — «Я мечтал о том времени, когда и у нас будут так же хорошо обслуживать, и, конечно, не богачей, а всех людей» [68].

А. А. Трояновский

В Нью-Йорке делегацию встретил посол СССР Александр Антонович Трояновский. Они с Микояном были знакомы по прежней работе — некогда Александр Антонович руководил Госторгом РСФСР, организацией по экспорту и импорту товаров. Характеристику он имел такую: «По своей хватке ничуть не уступал американским бизнесменам». Уже три года он был послом (это был первый постоянный и полномочный представитель СССР, официально признанный в Америке, до того был временный представитель), и это время не полной безоблачности, но несомненного укрепления российско-американских отношений. Сам факт возможности поездки многое об этом говорит.

Откуда возникают взаимопонимание и симпатия? Из мелочей. Вот как описан в биографии [69] приезд Трояновского в Америку, это диалог на борту корабля:

— Наверное, вы волнуетесь, господин посол, перед первым вступлением на незнакомую русским американскую землю?

— Почему волнуюсь? Было бы правильней сказать, что я с интересом жду этой встречи. А что касается «незнакомой Америки», то она не так уже незнакома нам. У нас каждый мальчишка знает кое-что об Америке. Нас познакомили с ней Джек Лондон, Марк Твен, Фенимор Купер и Майн Рид. Все читающие люди в СССР знают романы Драйзера, Синклера и других современных писателей Америки. Люблю Лонгфелло. Его блестяще перевел Иван Бунин, — и негромко прочитал нараспев на русском языке:

Если спросите, откуда эти сказки и легенды,

С их лесным благоуханьем, влажной свежестью долины,

Голубым дымком вигвамов, шумом рек и водопадов,

Шумом диким и созвучным, как в горах раскаты грома?

Я скажу вам, я отвечу…

А через несколько минут он сделал официальное заявление для американского радио: «Мое правительство назначило меня первым послом в Соединенных Штатах. На этом посту я буду стараться выполнить наиболее