Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Придется подождать до первого января. – Сержант подвинул к нам по столу какие-то бумаги. – У нас тут прямо столпотворение.

Мы втроем вышли из кабинета, с десяток раз извинившись, пока пробирались к двери. Под ярким декабрьским солнцем по улице змеилась, загибаясь далеко за угол, очередь из парней. Складывалось впечатление, что здесь собрались все молодые мужчины штата Теннесси.

Ожидание сводило меня с ума, потому что откладывалось мое возвращение, но через три дня нам позвонили и сообщили, что есть место в Пэррис-Айленде и мне надлежит прибыть туда меньше чем через неделю. Я взял все свои сбережения, занял немного у предков и купил Сесилии к Рождеству кольцо с красивым бриллиантом и маленькими голубыми камешками вокруг. За две недели до праздника Сесилия открыла коробочку, вскочила на ноги и поцеловала меня.

Пока что все оставалось обещанием, которое только предстояло выполнить: я иду на войну, мы побеждаем, Сесилия выходит за меня замуж, мы обретаем счастье. Я никогда не разделял эти вещи. Для меня они следовали одна за другой. Но несколько дней между атакой на Перл-Харбор и поездкой с отцом в Нэшвилл, где я сел на автобус до Пэррис-Айленда, были самыми счастливыми в моей жизни. Новости с войны заполняли каждую секунду нашей жизни; в семнадцать лет это воспринималось как фильм, в котором и мне отведена роль. Война подействовала и на Сесилию. Ей нравилась военная атмосфера – солдаты, радиопередачи, газетные статьи. Думаю, в эти несколько дней Сесилия любила меня так, как не любила за все то время, что мы были вместе. Я уезжал, оставляя ее солдатской невестой. Она о таком могла только мечтать. Постоянно показывала подругам кольцо, а те спрашивали, как она переживет мой отъезд. Но, несмотря на то, что я любил ее сильнее, чем когда-либо, я не сомневался, что Сесилия отлично справится.

– Ты будешь писать мне каждый день, – сказала Сесилия.

– Каждый день.

– Будешь думать обо мне. Скучать. – Сесилия прижалась ко мне и всхлипнула.

Близилась полночь. Мы стояли на берегу реки Камберленд. Шел снег. Мою последнюю ночь дома мы решили считать кануном Нового года. После того как я записался добровольцем, все изменилось. Родители не спрашивали, куда мы идем и когда вернемся. Что бы мы ни делали, все получало молчаливое благословение.

– Подними меня, – попросила Сесилия.

Я взял ее на руки, и она положила голову мне на грудь. Ее волосы красиво рассыпались по моему темному пальто. Сказочно красиво под падающим снегом.

– Знаешь, что я собираюсь сделать? – спросила она.

– Что?

Я почти не слушал. Мне хватало того, что я смотрю на нее и ловлю ее дыхание.

– В 1942 году я собираюсь стать самой лучшей женой, о какой Сон Эббот может мечтать. – Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

Я честно старался вспомнить, осмелился ли я тогда сделать что-то еще, хотел ли я сделать что-то еще, что-то изменить. Но я не помнил.

На следующее утро я уехал. Сесилия стояла на ступеньках нашего дома, держа за руку мою мать. Она уже поцеловала меня на прощание, но, когда отец завел машину, подошла к нам. Я опустил стекло, она наклонилась и поцеловала меня еще раз.

– Ты же меня не забудешь? – спросила она.

Вопрос звучал до такой степени нелепо, что я на него не ответил, лишь провел двумя пальцами по ее щеке. Она репетировала, как будет вести себя, когда я уйду на войну. И старательно разыгрывала идеальное прощание.

– Мы с мамой всегда любили Сесилию, – произнес отец, когда мы отъехали от дома на несколько миль. – Не скажу, что мы мечтали о такой жене для тебя. Эта девчонка мучила тебя годами. Но теперь, когда все наладилось, я рад. Я же вижу, как ты к ней относишься. И мы счастливы, что все устроилось. Если она и правда такая, какой кажется, у тебя все будет хорошо.

– Конечно! – согласился я.

Я прижал к лицу ладонь, надеясь, что на перчатке сохранился аромат ее духов. Всю дорогу на базу я думал не о войне, а о Сесилии, о том, что я ее оставил и пора начинать готовиться к возвращению к ней.

Я мало что помню из первых трех недель в учебке. Только то, что все мы были ужасно похожи друг на друга. Нам обрили головы, велели раздеться и выдали форму. Осмотрели уши и горло, взвесили, поставили к стене и измерили рост. Потом вкололи всем прививку, как будто хотели, чтобы и изнутри мы тоже стали одинаковыми и, если заболеем, болели все вместе и одновременно.

Я четко выполнял все, что приказывали. Я тренировался. В футболе, если тренер говорил сделать финт налево, я никогда не пробовал повернуть направо – просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Дома у меня были свои обязанности, и родители считали меня хорошим сыном, потому что я их слушался и никогда не ждал лишних напоминаний. После школы я работал в магазине кормов, грузил мешки в грузовики. Сотня фунтов лошадиного корма, сотня фунтов кукурузы, двадцать пять фунтов кроличьего корма для семьи Хенли: их дочки держали кроликов как домашних питомцев. Мне говорили, куда идти, и я водружал мешок на плечи. Я делал свою работу. Но никто не давал мне указаний больше, чем Сесилия: подождать, пока она переоденется после школы, отвезти ее через весь город на встречу с Джинни Олбриттон, помахать ей с баскетбольной площадки. Оставить ее в покое. Вернуться. Так что по сравнению с Сесилией морская пехота казалась сущим пустяком. Я поднимался в четыре тридцать утра, принимал душ и одевался, как приказывали. Шнуровал, как мне объяснили, гетры, правильно их закреплял и выходил перед завтраком на часовую пробежку. Учил, как называются части винтовки, тренировался разбирать и собирать ее в темноте в соответствии с инструкцией и получал от этого удовольствие. Мне выдали винтовку «спрингфилд» – не такую, как позже, когда начались бои, но тренировались мы на них. Обращаться с оружием меня научил отец. В двенадцать лет я подстрелил оленя из его винчестера. Я надеялся, что у меня будет красивое оружие, шикарный пистолет, висящий на боку. Там, откуда я родом, винтовка или дробовик есть у каждого, а вот револьверы, автоматические или хотя бы старые шестизарядные, мы чаще видели в кино. То есть я стрелял хорошо, но ничем не лучше других парней в Пэррис-Айленде. Большинство из нас приехали из южных штатов, а там мальчишки ходят на охоту лет с семи или восьми. Эти ребята мучились, заправляя,