Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Ребята из нашей роты не сомневались, что мы станем друзьями навсегда, но на самом деле я понятия не имею, что сталось с каждым из них, и никто из них не знает, что я поступил на работу смотрителем в католический приют, женился на беременной женщине и признал ее ребенка. Во время карантина мы общались только друг с другом. Мы верили, что вместе отправимся на войну, вместе будем сражаться и вместе вернемся домой. Еще мы верили, что построим себе по дому в одном и том же городе, а по вечерам будем собираться и разговаривать, в точности как сейчас. Возможно, мы думали так потому, что были похожи друг на друга, и на кого бы я ни бросил взгляд, видел самого себя – иногда светловолосого, иногда более плотного, всегда ниже ростом, но все равно себя. Или потому, что прежде мы никуда не выезжали и не представляли себе, что можно жить бок о бок с другими людьми – не только со своими родственниками. А может, думал я иногда, все дело в том, что мы боимся и это заставляет нас держаться друг друга, хотя я не помню ни одного новобранца, которому хватило бы ума испугаться. Сейчас я стал старше и знаю столько всего, что мне не надо искать причин для страха – я знаю, что бояться следует самых разных вещей, даже тех, что еще не случились и, вполне вероятно, никогда не случатся. Но тогда наши мысли занимали только Хирохито и Гитлер со своими армиями, которые представлялись нам чем-то вроде футбольных команд из соседних городов. Ты же не трясешься от страха перед матчем с соперником – ты ждешь, когда выйдешь на поле и разделаешься с ним, к восторгу зрителей.

На двухъярусной койке подо мной спал парень из Чапел-Хилла по имени Ди. Два его старших брата служили во флоте и уже воевали на Тихом океане. Все удивились, когда Ди записался в морскую пехоту.

– Никто от меня этого не ожидал. – Ди нанес черную ваксу на ботинки и принялся растирать ее щеткой. – Но я решил, что нечего всем собираться кучей.

Я сказал ему, что у меня есть сестры.

– Ага, и одна из них наверняка тебя очень любит. – Он подмигнул и сунул руку глубже в ботинок. – Почтальон приносит тебе самые красивые конверты.

– Это от моей невесты. – Я пробовал слово на вкус. – От Сесилии.

– Ты собираешься жениться? Шутишь?

– Ни в коем случае. Прямо перед отправкой на фронт.

– Вот это да! – восхитился Ди. – Здорово! Когда парень идет на войну, надо, чтобы его ждала жена. Если бы я влюбился в девчонку, будь уверен, женился бы в два счета.

– Я ее очень люблю. – Я и не думал, что это так приятно – рассказывать о Сесилии человеку, который никогда ее не видел и не знал, как мы вместе росли и как она, словно перелетная птица, то уходила, то возвращалась.

Ди считал, что, беря ее в жены, я оказываю ей милость. Он понятия не имел, как все обстояло в реальности.

– Она красивая?

– Красивее, чем ты можешь себе представить.

– Блондинка или брюнетка? Господи, надеюсь, она хоть не рыжая?

– Блондинка.

– Хорошо, что не рыжая. У меня слабость к рыжим. Прыгнул бы сейчас в автобус и поехал к ней знакомиться.

– Ну, значит, она в безопасности, – усмехнулся я.

– Фото есть?

Я отложил сапожную щетку и тщательно вытер руки краем полотенца. Я хранил фотографию Сесилии в своем сундучке, куда складывал немногочисленные личные вещи, которые нам позволяли иметь. Это был давний снимок, тот, где она в голубом сарафане. Я рассматривал его так часто, что иногда мне казалось: еще чуть-чуть, и Сесилия шагнет ко мне с картинки. Потом снимок потерялся. До сих пор не знаю, куда он подевался.

– Вот. – Я протянул карточку Ди.

Он осторожно, как всегда брал я, взял ее за уголок и ахнул.

– Ого, какая красотка! Господи, прямо куколка! Эй, Джим! – позвал он парня с соседней койки. – Ты только посмотри!

Джим подошел и взял фото.

– Твоя? – спросил он Ди.

– Сона. Как тебе?

Джим взял снимок и показал его соседу по койке, парню откуда-то со Среднего Запада, вроде бы из Иллинойса. Дальше снимок отправился путешествовать по всему ряду двухэтажных коек. Вскоре я потерял его из виду, но слышал, как ребята произносят наши имена – Сон, Сесилия – и восхищенно присвистывают. Каждый мечтал очутиться на моем месте, чтобы Сесилия ждала его.

Дорогая Сесилия!

Ты этого не знаешь, но ты очень популярна в Пэррис-Айленде. Теперь не только я мечтаю о тебе. Твое фото увидел каждый в нашей казарме, и все уверены, что ты самая красивая девушка, за которую мы сражаемся. Один парень по имени Сэм Диксон – он из Алабамы – подошел сегодня утром, еще до поверки, к моей койке и очень вежливо попросил разрешения посмотреть на твое фото еще раз. Похоже, мне надо вести себя осторожнее, потому что слишком много ребят горят желанием узнать твой адрес.

О том, что у нас тут происходит, много рассказывать не могу. Все секретно, чаще всего и для нас тоже. Но что бы я ни делал, почти все время думаю о том, что мы скоро поженимся. Когда бегаю по утрам, или занимаюсь строевой подготовкой, или чищу картошку, я представляю тебя в подвенечном платье. Ты будешь очень красивой невестой. Не помню, чтобы раньше мы с тобой не виделись хотя бы неделю, а сейчас прошло уже почти две. Я думаю о тебе так много, что мне кажется, будто я только этим и занят. Давай поженимся сразу, в тот день, когда я вернусь.

Я люблю тебя. Наверное, есть способ сказать это как-то лучше. Хотел бы я его найти, чтобы ты поняла: никто и никогда не любил ни одну девушку так, как я люблю тебя.

Сон

Сразу после Нового года нас отпустили в наше первое «Золушкино увольнение». Я не догадывался, что это значит, пока не пришел сержант и не объяснил, что тому, кто не вернется до последнего удара часов в полночь, и впрямь, черт побери, лучше превратиться в тыкву. Когда-то у каждого из нас было полно свободного времени, но после трех недель в учебном центре мы с трудом представляли себе, чем самостоятельно заполнить