Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

целых двенадцать часов. Из-за обилия возможностей мы не понимали, с чего начать. Кто-нибудь посторонний может подумать, что нам больше всего хотелось побыть в одиночестве, ведь с самого приезда сюда мы ни на минуту не оставались наедине с собой. Но мы вышли за ворота все вместе и весь вечер не расставались. Военная форма служила тогда пропуском всюду, не как сейчас, и, когда мы шагали по улицам Пэррис-Айленда, со всех сторон раздавалось: «Привет, морская пехота!» и «Как дела, морская пехота?»

В нашей группе были Ди, и Джим с соседней койки, и Перри из Иллинойса, который делил ее с Джимом, и Сэм Диксон, которому так понравилось фото Сесилии. Мы бродили по городу, немного жалея, что все еще светло, потому что, хотя никто в этом не признавался, мы ждали вечера. У меня родилась идея купить Сесилии подарок, и ребята решили пойти вместе со мной. Мы впятером обходили магазины одежды и обсуждали размеры и что сочетается с каким цветом волос. Продавщицы вели себя очень приветливо, а одна согласилась встретиться с Ди после работы и выпить. Парни вспоминали знакомых девушек, с которыми если и ходили на свидания, то, может, всего пару раз, но им тоже захотелось сделать тем подарок. Было приятно думать, что у тебя есть девушка, которой можно послать подарок. Я выбрал шарф с красными цветами по краям.

– Если напишешь записку и дашь мне адрес, я отправлю твою посылку, – предложила продавщица. – Если хочешь, конечно.

– Было бы здорово, – обрадовался я.

Я быстро набросал несколько слов и протянул ей листок. Продавщица была красивая – стройная и темноволосая. У меня мелькнула мысль, что, если ее накрасить, она станет немного похожа на Аву Гарднер.

– Поужинаешь сегодня со мной? – Выписывая чек, она опустила глаза.

Я почувствовал, что вспыхнул, и понадеялся, что никто из ребят ничего не слышал.

– Я не могу, – шепнул я. – У меня есть девушка.

И постучал пальцем по шарфу, лежащему на прилавке.

Она посмотрела на меня. У нее были карие глаза.

– Здесь? – спросила она.

– Нет, в Теннесси.

– Тогда, может, все-таки поужинаешь со мной сегодня? – Она постаралась улыбнуться, но тут же отвернулась, как будто вдруг смутилась.

Я огорчился за нее. Такая красивая… И спросил себя: если, находясь далеко от дома, ты отвергаешь приглашение симпатичной девушки, значит ли это, что на самом деле ты любишь другую?

Я поблагодарил ее, и мы ушли. Было холодно, шел небольшой снег, и мы шагали по улице, сунув руки в карманы, никуда конкретно не направляясь.

– Почему бы не пойти поесть? – предложил Джим.

– Так еще и четырех нет. – Ди поднял руку с часами.

– Ну да, для выпивки слишком рано. Но если пойдем ужинать позже, у нас останется меньше времени на выпивку, – рассудил Джим.

Он всегда точно знал, как что нужно делать – наводить орудие на цель или, например, идеально заправлять койку. Если он говорил, что лучше пойти поесть прямо сейчас, скорее всего, он не ошибался. Нам было по семнадцать лет. Нам постоянно хотелось есть.

Пока мы сидели за столиком, стемнело, и мы решили, что пора начинать загул. В первом баре, куда мы забрели, двое парней поставили нам по пиву, и мы посчитали это добрым знаком. Сэм и Перри сыграли на бильярде, мы с Ди и Джимом закурили. Не скажу, что раньше я не брал в рот спиртного. Случалось, я выпивал, но сегодня впервые пил, не думая о последствиях. Я не нарушал никаких правил и без конца не напоминал себе, что должен вернуться домой не слишком поздно, чтобы мать, которая ждала меня в гостиной, не заметила, что я пил. Но сегодня я был морпехом в увольнении с друзьями-морпехами, а значит, имел право пить что и сколько захочу.

– Видел бы ты подружку этого парня, – обратился Сэм к бармену и опустил руку мне на плечо. – Представляешь, сам такой здоровый, а подружка у него вот такусенькая. – Он раздвинул большой и указательный пальцы примерно на дюйм. – И притом красотка. – Он покачал головой.

– Ты о ком? – спросил Джим.

– О Сесилии. Подружке Сона.

– Тогда за Сесилию, – предложил Джим и поднял свой стакан.

И все в баре подняли стаканы, повернулись к нам и завопили: «За Сесилию!» И мы тоже завопили и затопали ногами.

Бармен налил нам еще, и мы заговорили о том, как доберемся до Тихого океана и покажем тем хмырям, что почем. Позже, когда нами понемногу начало завладевать чувство одиночества, появилась продавщица, которая запала на Ди, и завела нас по новой. Она подошла к нашему столу, села рядышком с Ди и поцеловала его в щеку. И я вдруг пожалел, что здесь нет моей продавщицы, которая в воспоминаниях все больше походила на Аву Гарднер.

– Бетти. – Девушка Ди представилась Перри и пожала ему руку.

Она пожала руки нам всем и спросила каждого, откуда он. Потом кто-то запустил музыкальный автомат, она встала и позвала Ди танцевать, хотя в баре не было настоящего танцпола. Джим, Сэм, Перри и я пялились на них, как в кино. Все мы напились, но Ди еще и танцевал.

Потом к нам подсел мужик лет шестидесяти и заказал всем выпивку.

– Я сам служил в морской пехоте, – сказал он, когда мы выпили за его здоровье. – На Великой войне. На чертовой Первой мировой.

Мы кивнули.

– Что это у вас на руке? – спросил Перри, который вряд ли задал бы этот вопрос, не упейся мы так, – что у трезвого на уме, у пьяного на языке.

Мужчина, назвавшийся Лаудером, закатал рукав рубашки и показал змею, обвившуюся вверху вокруг его предплечья. Судя по коричневым и желтым полосам на спине и по голове в форме бриллианта, это была мокасиновая змея. Красным высунутым языком она касалась плеча. Мне стало любопытно, зачем человеку мокасиновая змея на руке.

– Эта с начальной подготовки. – Он постучал пальцем по змее. – У меня полно других тату, но я не собираюсь снимать рубаху. Больно тут холодно. Вам известно, что есть такое правило: не бывает морпеха без татухи?

Он сказал именно то, что нам хотелось услышать, потому что никто еще не говорил нам, что мы морпехи. Мы вскочили со стульев, и я пошел за Ди.

– Мы идем набивать тату, – сообщил я ему. – Давай с нами.

Но Ди лишь теснее обнял Бетти и прижался щекой к ее волосам.

– Ты свихнулся?

– У всех морпехов есть татухи, – втолковывал я. – Ты морпех или как?

– Я танцующий морпех. – Он небрежно сделал пол-оборота, и передо мной появилось