Капан - Сероб Хачатрян

Через несколько дней, которые братья проторчали в Горисе, к ним на уазике приехал Ско с приятелем из Керчи. Они притащили и мандарины, и пепси, и «левисы» (а еще – презервативы и лакированные туфли 39-го размера, упаковав все в бидоны для молока). Приехав в Капан, отец первым делом передал Беле-маме в качестве приглашения на свадьбу сестры пьер-карденовское платье, кучу косметики и те самые туфли. Через день Эдвард-папи вернул все шмотки с отказом, передав на словах еще, что платье огромное, косметика – пошляцкая, она сама – не корова и размер ноги у нее 35-й. В конце этого сообщения мать советовала отцу найти себе фигуристую размалеванную дурынду, но предупредила, что та будет депрессивная, потому что 39-й размер ноги – прекрасный повод покончить жизнь самоубийством. Горгом-папа, отчаявшись с ухаживаниями за Белой-мамой, переключился вторым пилотом на помощь Вруйру, который приударял за Лусине и Гаяне. Но за девочками вскоре пришел их отец, деспотичный самодур Теймураз Адырхаев, младший брат известной советской балерины Светланы Адырхаевой. Он вломился в банкетный зал ресторана «Ско», всех распихал, разбил несколько лиц и за волосы вывел дочерей вон. Джуло и Ромео ничего не осталось, кроме как напиться. Опьянев, они почему-то подумали, что неправильно себя ведут. Тогда они выключили музыку, встали в центре зала и спросили громко: «Ребят, а мы себя что, неправильно ведем?» А все ответили: «Нет, почему, все нормально». Ну и они такие: «А, ну и ладно», включили обратно музыку и дальше давай пить.

Да так много выпили, что Горгом-папа предложил Вруйру, как в старые времена, ухаживать за девочками вместе. Проснувшись утром, Джуло поймал отца на слове, но и Горгом-папа на самом деле подумал и понял, что и ему нравится эта мысль, потому что Лусине и Гаяне тоже жили на улице Шаумяна, напротив дома Белы-мамы. Отец думал вызвать ревность Белы-мамы, когда она увидит, что он беззаботно веселится с этими девочками, разъезжая на своей яркой машине. По городу тут же прошел слух, что Бела больше не будущая жена Горгома, что моментально привлекло холостых капанских ребят, и каждого из них (один был Григорий-старший, сын Артура, врага Гарегина-папи) отцу пришлось отдельно вылавливать, чтобы вставить мозги на место. Сам же Горгом-папа при этом продолжал гонять по городу с Вруйром и сестрами Адырхаевыми. А чтобы окончательно добить мою мать, ребята написали на верхнем этаже на стене больницы, стоящей через реку напротив домов, где жили и Бела-мама, и сестры, большими буквами: «Лусине и Гаяне, вы хорошенькие».

Через несколько дней на отца неожиданно набросился Эдвард-папи с мольбой о помощи. Оказалось, что Бела-мама умудрилась сломать нос и ее нужно срочно везти в больницу. Горгом-папа, разумеется, бросил Джуло с девочками и помчался к ней. По дороге в больницу Бела-мама разревелась, обозвала отца «бесчувственным истуканом», но призналась, что ей настолько невыносимо было видеть, как он шустро переключился на этих девиц, что она специально подстроила бытовую сцену. Она просто прикрыла дверь в свою комнату, сама встала рядом и позвала маму. Та, резко открыв дверь, разбила ей нос, что и стало поводом для беспокойства. Осознав, что Бела в него втюрена, отец по дороге начал опять напевать битловские мелодии, а по приезде к Илье Айпетичу в больницу попросил снимок ее носа, чтобы записать на него лучшее из лучшего.

Часть 3

Моя семья

Глава 34

Сделай так, чтобы я тебя искал

Незадолго до того, как в начале 1970-х Горгом-папа и Геворг-хопарь поехали в Шушу за карабахским гнедым для Арменуи-кхокури, Оскар, которому тогда было то ли 17, то ли 18 лет, жил в Шуше с двоюродным братом Сымбатом. Они были ворьем, и все у них шло хорошо, пока однажды Маринэ (та самая первая женщина моего отца, попытавшаяся потом еще переспать с моим дядей), получив отказ от Сымбата на продолжение каких бы то ни было совокуплений, не сдала его органам правопорядка. Пав жертвой женской мести, он был осужден на пожизненный срок за растление детей, а Ско, избежав ареста, за это Маринэ и прикончил, воспользовавшись нерасторопностью моих родственников. Вскоре арцахский выстроил сеть борделей в Шуше, для чего ему пришлось изуродовать себе лицо (у него огромный шрам по виску), переломать уши, сменить прическу – и сделать себе новые документы. Так он смог какое-то время еще продержаться в городе, но жить приходилось в страхе, что мешало мыслям о спасении Сымбата из тюрьмы. Поэтому, когда в Шуше объявились Горгом-папа и Геворг-хопарь, Оскар обрадовался, решив, что именно они помогут ему выбраться из затруднительного положения. Так оно, в общем, и оказалось: Ско на коне по кличке Ско приехал в Капан с укуренными бабушкой и дедушкой, обжился, втерся в доверие к отцовским друзьям, открыл ресторан, женился на Сильве, сменил документы, развелся, отмудохал капанскую шелупонь, прикрыл героинщиков, не допустил появления в городе воров в законе, завел знакомства в местной милиции, продержался так почти двадцать лет – и все ради того, чтобы подготовить побег Сымбата из горисской тюрьмы.

План освобождения был прост: Ско за большие деньги (Вруйр говорит, что речь шла о сумме порядка ста тысяч рублей в долларах) договорился с начальником колонии, чтобы тот ненадолго якобы уснул в свою смену. Сымбат вспрыгнул на ветки деревьев, посаженных десять лет назад Оскаром вдоль забора, и таким образом оказался в месте, где его на машине поджидали Герасим, Ско и Горгом-папа. Сам Сымбат был то ли с шиной на голове, то ли в чем-то подобном, но под этим головным убором у него отросли уже волосы. Его быстро переодели, всучили новый паспорт и автомобильные права. Кроме того, ему выдали машину, на переднем сиденье которой сидела проститутка – она должна была и переспать с ним, и прикидываться дальше его женой. В кузов же загнали несколько баранов. Таким образом, для Сымбата была создана целая история: что он из Ваганаванка (село, где Ско купил участок), возвращается с женой с сельскохозяйственной ярмарки, прикупил себе парнокопытных. Остальные же ребята, предварительно побрившись наголо, напялили кто какую одежду из тюремного костюма Сымбата и задрапали в разные стороны, заметая следы кто на велосипеде, кто пешком, потому что начальник тюрьмы предупредил, что «уснуть» сможет на полчаса максимум, а потом придется объявить тревогу. По тому же плану, через пару