Капан - Сероб Хачатрян

Джульфе возникли проблемы – на них вышла советская милиция – и ему прям там пришлось девочек отпустить на свободу, и больше ничего о ней он с тех пор не слышал. Никого не смутило, что дело это произошло почти десять лет назад, поэтому друзья тут же, бросив все развлечения, собрались на поезд в Джульфу.

Методом тыка (прибыв в Джульфу, они без разбора стучали во все дома и опрашивали прохожих) они нашли Меломанию и узнали, что она ведет более нормальный, чем они, образ жизни: обзавелась семьей с местным армянином и родила ему двух мальчиков. Кармен приехал навеселе и был рад наконец-то встретить свою любовь, а вот у Меломании недавно скончалась свекровь, поэтому она была в запаре и слабо помнила, кто этот пьяница, так активно пытающийся о себе напомнить. Остальные ребята-с-моста, видя, что она живет размеренно, а Кармен уже откровенно унижается, оттащили друга, но он практически зубами вонзился в косяк ее двери, умоляя и заклиная, что всегда будет ее ждать, что будет любить ее и ее детей, что он все это время жил только мыслями о ней и если она не согласится быть с ним, то он и дальше будет жить этими мыслями, а если согласится, то он будет жить с ней, что в миллион раз лучше, чем просто с мыслями. Он еще долго распинался, пока с работы не вернулся муж Меломании и не выставил их за дверь.

Грустные друзья вернулись в Капан, ни у кого не было желания веселиться. Они запили и, находясь не в лучшем расположении духа, Вруйр познакомился с девушкой по имени Лусине. Выяснилось, что у нее есть еще сестра Гаяне, что, разумеется, прекрасно, потому что за ней как раз мог бы поухаживать Горгом-папа. Но моему отцу тогда душу буквально разрывало от мысли, что нужно продолжать радоваться за будущего сына Убо, но невозможно не грустить из-за трагедии Кармена. Когда все заснули, отец пил один, а когда друзья проснулись, Горгом-папа выгнал их и проснулся потом в помещении, где вокруг валялись куски бетона и обои. Как потом ему рассказал Вруйр, отец ужрался в такое мясо, что у него началась горячка и он разнес внутренние стены квартиры. Сам охренев от вытворенного, Горгом-папа бросился все разгребать, и меньше чем за месяц пересобрал квартиру, но уже в новой планировке: в старом виде квартира была трехкомнатная, две комнаты смежные, а в новом она оказалась двухкомнатной, с одной большой комнатой для женщин (Сати-тати и Арменуи-кхокури) и одной маленькой – для себя самого.

Когда у Убо таки родился мальчик, друзья встретились у него дома, чтобы отметить. Но только Роберт смог выпить рюмку, а все остальные просто чокнулись, потому что один запах спирта вызывал рвотные рефлексы – так много они успели выпить в ожидании этих родов. Убо пожелал назвать сына Горгомом, но мой отец воспротивился такой чести, и тогда все сошлись во мнении, что Арман – самое то. Убо настоял, чтобы все все-таки выпили по рюмке за имя его сына, и это, конечно, было зря, потому что парней развезло. Качаясь, они вышли вместе к мосту, где собирались попрощаться и пойти по домам, но неожиданно для себя все уснули на мосту.

Когда утром Горгом-папа открыл глаза, через него, как он сам вспоминал, перешагнули самые красивые ноги на свете. Он растолкал Вруйра и тыкал в направлении девушки с большим чемоданом, медленно уходящей от них. Через сон отец пробурчал: «Извини, брат, на этой женюсь», на что Вруйр, не открывая глаз, пробурчал: «Да конечно, спи давай». Эта фраза раззадорила отца, он вскочил на ноги и крикнул ей в спину: «Эй, слышь, красивые ноги, я женюсь на тебе!» Девушка тогда повернулась к нему, бросила небрежно: «Как-нибудь потом» – и зашагала дальше. Понятно, что это была Бела-мама с новоприобретенным каноном, идущая ранним утром в музыкальную школу.

Глава 33

Обреченная уверенность в собственной правоте

Уже на следующий день (август–сентябрь 1977 года) Горгом-папа, надев болоньевый плащ Гарегина-папи, с красной астрой в руках с утра караулил Белу-маму у перехода через мост. Мать жила на улице Шаумяна и до музыкальной школы добиралась на автобусе. Она ехала три остановки до центрального перекрестка, вокруг которого располагались универсам, памятник Давид-Беку и ресторан «Ско», там переходила сначала один мост через главную реку города, Вохчи, потом шла по аллее с фонтанами, после чего переходила другой, мраморный уже мост через речку Вачаган, шла мимо нашего дома, проходила парк аттракционов и, поднявшись к площади перед Домом культуры, переходила дорогу и заходила в музыкальную школу, где она училась сразу по классам канона и фортепьяно. На переходе через мраморный мост ее и поджидал Горгом-папа.

Бела-мама вспоминает, что при встрече один на один Горгом-папа был милее, чем при друзьях. Он взял у нее из рук тяжеленный канон и, насвистывая мелодии песен битлов, проводил до дверей школы. По дороге он ее только спросил, нравятся ли ей битлы, и, получив положительный ответ, обрадовался, заметив, что битлы могут не нравиться только дуракам. Дойдя до заведения, он спросил, может ли после занятий проводить ее и обратно к дому, но Бела-мама сказала, что за ней заедет отец, поэтому если он хочет, то завтра можно повторить тот же маршрут, что и сегодня.

На следующий день отец опять стоял у мраморного моста. Когда мама подошла, он взял ее футляр с каноном и протянул несколько рентгеновских снимков, на которых были записаны битловские песни. Белу-маму порадовало, что это были снимки отцовского носа. Горгом-папа еще сказал, что она теперь про него почти все знает, намекая на то, что вся жизнь его по большому счету состоит из битловских песен и переломов носа. Отец помнит, что Бела-мама уже тогда начала его поучать: что песни вообще-то лучше напевать, чем насвистывать, что не количество переломов носа украшает мужчину, а мозг и что о Горгоме она слышала как о рекордсмене по объемам выпитой тутовки, а хотела бы – о количестве добрых поступков.

Решив не обращать внимания на интеллигентский бубнеж, на третий день, встретив мать у моста и подарив ей флакончик духов Ispahan, Горгом-папа стал активнее навязываться. Сначала он позвал ее на свидание в ресторан «Ско», но мать сказала, что ей не разрешат родители. Тогда Горгом-папа хотел напроситься к ней на урок, чтобы послушать, как она играет, но мать сказала, что она будет стесняться при нем. Тогда он еще раз попросил хотя бы проводить ее от школы до дома,