Мариана - Моника Диккенс

Когда они добрались до места, где девочка Маргарет укладывает волосы, глядясь в лесной пруд, Мэри обнаружила, что забыла положить в карман гребень, но, даже если бы не забыла, все равно ее волосы были слишком короткими, чтобы из них можно было соорудить что-то приличное. Вот если бы вернуть длинные волосы. В первый раз она пожалела, что доверилась мистеру Пи-эру. Длинные волосы как раз подошли бы для роли, и это придало бы ей уверенности, которая изменила бы всю ее игру.

– Нет, нет, нет, – простонал Рокки, пряча лицо в судорожно скрюченные ладони. – Это не пантомима. Так вы не сможете выдать себя за парня. Почему вы не потренировались закалывать их наверх?

– Я тренировалась, но… – начала Мэри, подходя к рампе. С одной стороны ее волосы были заколоты наверх, с другой – падали космами на шею.

– Ну, пусть ваша няня покажет, как надо, – вздохнул Рокки, придумавший миф, будто Мэри окружена толпой заботливых служанок. – Иначе мне придется выбросить этот эпизод, и тогда вообще пропадет всякий смысл это играть. Хотя и сейчас тоже… – добавил он как бы сам себе. – Продолжайте, продолжайте… – Он махнул книжкой, которую держал в руке. – Времени у нас немного, не весь день. Встряхните головой, чтобы волосы легли на место, и продолжайте.

Мэри тупо смотрела в будку суфлера. Она забыла слова.

– Ты думаешь, что с ней будет непросто, – подсказала Миртл Дрю без необходимости громким и звонким голосом. Мэри с трудом двигалась дальше, ее дискомфорт нарастал до холодного пота, когда ей приходилось обнимать ноги Боба и говорить:

– Ах, как ты любишь меня, папочка.

– Да, люблю, – отвечал Боб с прекрасной улыбкой на губах и с отвращением в глазах, а потом огни рампы были, к счастью, отгорожены от Мэри появлением Мюриэл Уиллоуби в роли бродяжки – краткое, но немыслимо ужасное выступление, оживленное долгим и насмешливым комментарием Рокки, прозвучавшим из зала.

После ухода Боба Мэри пришлось носиться по сцене от одного воображаемого дерева к другому, распевая французскую песенку с более французским прононсом, чем у самих французов. Ее неловкие движения не могли убедить зрителя в том, что она венок, возвращающийся в волшебный лес.

– Папочка, вернись, – говорила она, задыхаясь, – я не хочу быть той, кем Могла-бы-Быть.

Поскольку на репетициях занавес не поднимали и не опускали, она потом неуверенно стояла на сцене, а Рокки выговаривал ей, что она орала, как полоумная, что ей надо брать уроки танцев и что он сам пошел на преступление, позволив ей так изуродовать одну из прекраснейших сцен, которые когда-либо написал Барри.

Когда он закончил, Мэри метнулась со сцены, наткнулась на Боба, без слов отошла от него и рухнула на стул рядом с Анджелой, в ярости грызя ногти.

* * *

Когда дядя Джеффри прибыл в Лондон, Мэри и ее мать встречали его на вокзале. Миссис Шеннон восторженно щебетала и восклицала «Вон он идет!» всякий раз, когда обнаруживала вдалеке элегантного иностранца.

– Вот он – это уж точно! – Она сорвалась с места.

– Нет, не он, – машинально возразила Мэри, но это был он. Дорогой дядя Джеффри, слегка помятый, как будто каждая ночь на «Королеве Мэри» была для него непростой. Выглядел он абсолютно так же, и все-таки чуть иначе. Он носил монокль, зеленую шляпу порк-пай[50], костюм на грани разумного и такую же обувь, но, казалось, носил их не потому, что был дядей Джеффри, а потому что пытался выглядеть как дядя Джеффри. И даже зубы у него торчали вперед, словно так было оговорено в его контракте, а его речь стала смесью сленга и непроизвольных американизмов.

– Чиирио! Привет! – говорил он то одному знакомому, то другому. – Звякни мне как-нибудь, дорогой!

К удовольствию Мэри, он пришел в восторг, обнаружив, что она такая взрослая, и оглядел ее с головы до ног взглядом знатока.

– Почему меня никто не предупредил, что у меня такая роскошная племянница? А что до моей сестры – Лил, черт возьми, где ты достала такую шляпу?

– О, я рада, что она тебе нравится, – улыбнулась миссис Шеннон, взяв его за руку. – Ладно, пойдем домой, нам надо много чего обсудить. Давай положим в такси твой багаж.

Мэри взяла его под руку с другого бока, и они пошли по набережной Виктории навстречу вечернему солнцу. Сестра и племянница засыпали его градом вопросов, не давая возможности ответить, причем Мэри соперничала с матерью в разговорчивости. Она стремилась увести беседу подальше от Драматического колледжа, зная из писем дяди Джеффри, что он был настроен критически, и не хотела позволять ему слишком детально интересоваться прогрессом в ее театральной карьере, так как там слишком многое можно было критиковать.

– Ну, Крошка, – сказал он, когда они свернули на Элизабет-стрит, – ты еще не помолвлена?

– О, нет. – Она поскорей перевела разговор подальше от собственной персоны. – А ты?

– Дорогая моя, я слишком стар для таких забав.

– А та блондинка из Спрингфилда, штат Иллинойс?

– О, это печальная история. Оказалось, что у нее уже был «папочка» в Солт-Лейк-Сити.

– Джефф, ты дурачок, – заявила его сестра. – Перестань говорить как старик. Не забывай, что ты мой младший брат.

– Ну, сестрица, сегодня я чувствую себя стариком. – Он вздохнул. – Слишком много было баров на этой чертовой посудине. Но я хочу послушать новости про Мэри. – Его невозможно было сбить с курса. – Ты уже ходила куда-нибудь с приятным и самостоятельным молодым англичанином?

– Вообще-то, нет.

– О, Мэри всегда куда-нибудь ходит, – с гордостью сообщила мать. – У нее в друзьях много молодых людей, правда, дорогая?

– Ой, нет, мамочка, у меня их не так много, и вообще все они довольно скучные, – промямлила она. Когда они ходили куда-нибудь с Анджелой, у нее появлялись случайные знакомые, в основном невыносимые зануды, ну просто до слез. Но ведь приходится идти, раз тебя пригласили, хотя бы ради того, чтобы ходить. Она никогда не переставала думать, зачем ей все это, но так полагалось. Кроме того, всегда был шанс, что она встретит где-нибудь Денниса, и ей будет приятно показать ему, что у нее есть другой бойфренд, пусть даже всего лишь Фрэнк Бакстер, везде совавший свои визитные карточки людям, которых он не интересовал, или Фредди Гордон, заика с неровными усами, которого, словно сговорившись, игнорировали все официанты.

– А как насчет… – продолжал дядя Джеффри, но Мэри перебила его:

– Сейчас свернем за угол, и ты увидишь его, наш дом с красной дверью. Прелесть, правда? А ящики для цветов под окнами просто божественные, да? Я сама их сделала. Пойдем. – Она потащила его через