Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

ради славы человеческой вышел за монастырские ворота и нарушил обет свой, который дал пред Богом, чтобы быть мне в монастыре до последнего издыхания. Если же изгонишь меня, пойду в иную землю и возвращусь потом, когда минует сия напасть».

Ратибор, видя, что Агапит отказывается идти с ним в Чернигов, пал ниц пред старцем. Слезы полились ручьем у воеводы.

– Христа ради, отче, молю тебя, помоги рабу Божьему Василию, благоверному князю Владимиру Мономаху. Один он у нас на Руси защита и надежда. Если не станет князя нашего, некому будет защищать Русскую землю. Никто не будет люд простой оберегать от насилия сильных и власть имущих. Некому будет утешить вдов и сирот по всей нашей многострадальной земле. Молю тебя, отче, помоги! Не за себя молю, не за князя, а за всю Русь!

Седой, коренастый, широкоплечий, весь в шрамах былых сражений, воевода плакал навзрыд. Более двадцати пяти лет Ратибор и Мономах изо дня в день, из года в год прожили вместе. Чего только не было за эти годы. В голод они делили последнюю черствую горбушку хлеба; лежа на сырой земле, в холод накрывались одной накидкой. Сотни битв у них было позади, много раз в бою Ратибор спасал жизнь своему князю, а князь никогда не оставался в долгу и в минуты опасности не раз прикрывал своей грудью Ратибора. Воевода знал чистую душу своего князя, знал его преисполненное бесконечной любовью доброе сердце. Много раз он видел, как Мономах проливает слезы, пытаясь разделить горести и страдания сирых и убогих во всех уголках Руси. Сейчас этот исполин земли Русской беспомощно лежит на смертном одре. Всю свою сознательную жизнь он положил во благо Руси. Все свои физические, моральные и духовные силы без остатка он отдал в помощь Русской земле. Теперь он сам нуждался в помощи. И никто не мог ему эту помощь оказать. Только молитва и вера в Бога. Ратибор вытер дряхлеющие морщинистые щеки, проглотил горькие слезы.

– Хорошо, отче, если такой у тебя обет, если ты не можешь покидать стены своей обители, не ходи со мной. Но ты все равно можешь помочь. Дай снадобье, сделанное твоими руками для больного, и помолись Господу Богу об исцелении благоверного князя Владимира, в крещении Василия.

– Хорошо, – спокойно ответил Агапит. – Это можно. И снадобье для князя сделаю, и молиться буду об исцелении самого князя и об избавлении всей Русской земли от этой напасти.

Старец дал Ратибору снадобье для Мономаха и благословил его. Богатырь не помнил, чтобы быстрее, чем сейчас, он куда-то мчался. Воевода гнал лошадей во весь опор; как только конь уставал, он сразу пересаживался на другого и снова летел. Летел быстрее стрелы, быстрее сокола. Ратибор мчался во весь дух, а сам приговаривал:

– Только бы успеть! Только бы успеть! Держись, княже! Ты борец! Борись! Ты вытерпишь! Ты выкарабкаешься! Ты сильный! Не сдавайся! Не поддавайся костлявой! Я уже скоро! Я совсем рядом! Держись, княже! Да пошлет Господь Бог силы всей Русской земли тебе в помощь!

На взмыленном коне Ратибор влетел на княжеский двор. Бережно придерживая узелок со снадобьем, воевода выбил плечом дверь и ворвался в княжеские покои.

Ратибор не поверил своим глазам… Кругом полумрак. Все в черном. Повсюду горят свечи и стоят иконы. У кровати Мономаха в истерике бьется, как маленькая птичка в западне, Гита. Дети Владимира обступили отца, сидят на коленях и рыдают. Лицо князя, в прежние времена бывшее как кровь с молоком, пышущее здоровьем, приняло желтовато-бледный цвет. Щеки и глаза впали. Кожа на лбу натянулась. Мономах лежал с открытым ртом. Дыхания не было слышно.

Холодный пот прошиб Ратибора.

– Неужели не успел… Неужели я подвел тебя, княже… Неужто я не был при тебе при твоем последнем вздохе… – Слезы ручьем полились в седую бороду воеводы. – Нет! Не верю! Этого не может быть! Он борец! Он не мог сдаться!

Ратибор грубо растолкал всех присутствующих, подошел к Мономаху, пал пред своим любимым князем на колени.

– Погодите! Он дышит! Он живой! Так что ж вы грех на душу берете и загодя его хороните! Не бывать этому! Князь будет жить!

Ратибор с сыновьями Владимира аккуратно с ложечки влил снадобье в рот князю. Мономах немного поперхнулся. Несколько раз покашлял. Вздрогнул, все тело его вытянулось в струну. Через несколько секунд тело князя стало потихоньку расслабляться, дыхание стало более заметным. Мономах уснул. У его кровати остались жена, дети и Ратибор. Князь проспал до обеда следующего дня. В обед солнечный лучик попал на лицо князя, и он проснулся. Взгляд его прояснился. Он посмотрел по сторонам. Потом чуть заметно улыбнулся и спросил:

– А вы сегодня ели? Что-то я проголодался.

На мгновение все опешили и застыли недвижимо. Первая опомнилась Гита, она вскочила и снова упала – у нее затекли ноги, пока она сидела недвижимо у постели мужа. Мономах опять чуть заметно улыбнулся и сказал любимой жене:

– Осторожнее, ласточка, не разбейся.

Радостный Ратибор вскочил, не ощущая земли под ногами.

– Сейчас! Сейчас, княже, все будет! Я тебе целого быка сюда принесу.

– Спасибо тебе, друже, – слабым голосом, чуть заметно улыбнувшись, сказал Мономах. – Быка не надо, супчика бы какого-нибудь наваристого.

Ратибор со слезами радости на глазах убежал поторапливать с едой.

Владимир Мономах выздоровел и потом приехал в Печерский монастырь, чтобы лично отблагодарить старца Агапита за свое исцеление. Не желая мирской славы, Агапит скрылся от князя. Мономах послал Ратибора с богатыми дарами благодарить инока. Летописец передает нам ответ Агапита Ратибору: «О чадо! Никогда и ни от кого ничего я не брал – неужели теперь погублю дар свой ради золота?! Пославшему же тебя скажи: “Все, что ты имел, было чужое; отходя из этого мира, ничего не сможешь взять с собою. Ныне же раздай все, что имеешь, нуждающимся, ибо для этого избавил тебя Господь от смерти; сам же я ничем бы тебе не помог”».

Мономах выполнил то, что ему велел старец Агапит, и раздал все свое имущество нищим.

Великий князь Всеволод Ярославич был уже совсем слаб, но все же ему удалось убедить Владимира отправить его второго сына Изяслава на княжение в Курск.

Сыновья Мономаха подрастали и стали один за другим разлетаться из родительского гнезда кто куда на самостоятельные княжения. Уже пятый год Мстислав правил в Новгороде. Теперь пришло время второму сыну, Изяславу, которому уже исполнилось 15 лет, сделать шаг во взрослую жизнь. Зная крутой и вспыльчивый нрав своего сына, Мономах решил отправить с ним