Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

— И зачем нам твоя двоюродная бабка?

— Не моя, отцовская. Она… у нее портрет Александра висит! Ну… царя то есть.

— Которого?

— Вроде третьего, я не знаю точно. Но она всегда говорила, что надо к русским держаться, при них нормально жилось, а нынешних не жалует. Мы ее с собой забрать хотели, да она скотину пожалела бросать.

Многие финны и впрямь к русским императорам относились с почтением, а к собственным нынешним властям — не очень. Это Мамсуров знал, в политупре разъяснили.

— Ну продолжай…

— Разрешите на разведку сходить? — на одном выдохе выпалил Мякин.

Хаджи принялся привычно просчитывать варианты:

— Дезертиром прикинешься?

— Ну… Может, и не придется, тетка Мария… она…

— Может, уж померла твоя бабка-то? — перебил вдруг Чуйков.

— Да ну, она крепкая и не так чтоб старая.

— Допустим… — перехватил разговор Мамсуров. — Десять лет — не две недели, но допустим. И что ты у нее собираешься… разведать?

— Так ведь… ведь если тут такую линию тянули, это ж не скроешь… Что-то она да видела, не могла не видеть. Не бойтесь, я… если что… я…

Мамсуров, однако, не стал уточнять, что имелось в виду под «если что» и как Мякин собирался с этим «если что» справляться. В целом идея выглядела неплохо.

— Чуйков, давай с ним. Подойдете поближе, глянете, оценишь обстановку. Если там и впрямь одна бабка… чем черт не шутит… Сам на хутор не суйся, снаружи присмотри — кто выходит… Мякин, а почему его не видно, невелика дальность — полторы версты?

— Тут взгорочек, длинный такой, а хутор за ним пониже стоит.

Удачна ли будет разведка — скоро будет ясно. А пока ясно, что, даже если место они определили верно, вести поиски в сумерках — не вариант, значит, надо устраиваться на ночлег, а на рассвете уже приступать к основной задаче.

— Выкван, ты место запомнил?

Тот глянул на командира почти обиженно — насколько эта непроницаемая физиономия могла выглядеть обиженной.

— Подальше бы пройти, как думаешь? — предложил Мамсуров.

Тот кивнул.

Прошли чуть дальше, ельник, оказалось, изгибался подковой, правая оконечность уже не темнела плотной зеленью, а проросла прозрачными, почти невидимыми сейчас березками да осинками. И елки там были куда как пониже.

И клинышек этот лесной почти касался темной черты между занесенной снегом крышей и утонувшей в сугробах стеной.

Действительно — хутор.

Невеликий, встречались им и покрупнее, и побогаче.

Похоже, бабка мякинская, если жива еще, и впрямь одна хозяйствует.

Мамсуров глядел, как приближаются к хутору две сливающиеся с окружающей уже синеватой белизной фигуры. Чуйков свернул — и не различить его стало между деревьями и наметенными вокруг сугробами. Затаился. Даже в бинокль не разберешь — где он.

Вспомнилось вдруг, как читал недавно про хитрый прибор, который и в темноте «видеть» умеет. То есть видеть то, что теплее окружающего пространства. Вот кабы сейчас такой прибор да на этот хутор навести — сразу видно будет, одна там бабка или с ней еще десяток «постояльцев» прячется. Эх, пока еще ученые свою штуку доделают да в войска передадут…

С другой стороны, ученые не только у нас имеются. И разрабатывают — всякое. Вот сидишь ты, «полковник Ксанти», в укрытии, глядишь, восхищаясь, как хорошо Чуйков спрятался — а в хитром приборе и Чуйков, и ты, и вся группа будете светиться, как новогодняя гирлянда. Так что изобретатели пусть изобретают, дело нужное, но мы пока так. Биноклей когда-то тоже не было… Про ВИМы и говорить нечего. А на них сейчас — точнее, завтра — вся надежда.

Мякин подошел к приземистому зданию осторожно — сперва двинулся в одну сторону, в другую. Останавливался — похоже, заглядывал в окна. И наконец скрылся за углом — видимо, вход был там.

Что, если он ошибся?

Нет, не Мякин-Мякинен в своем представлении о двоюродной бабке — тут вправду не угадаешь, и риск, в общем, оправдан. Военных на хуторе нет, связи с гипотетическими «властями» почти наверняка — тоже нет. Вряд ли бабка — специальный агент, а на полке у нее — рация для связи с Центром. Да даже если бы и так. Следов вокруг хутора не то чтобы вовсе нет, но все, насколько можно разглядеть в бинокль (а он сильный) — одного человека. Бабкины то есть.

Если Мякин ошибся, и она сочтет «родственничка» врагом — вряд ли справится с молодым парнем. Да и Чуйков там приглядывает.

Нет, что, если ошибся он сам? Ошибся в оценке парня. Может, он как раз сердит на родителей, что перебрались из Финляндии в Россию, а сам спит и видит, как бы вернуться «на родину»? И рассказ про бабку — не абсолютная ложь, но… полуправда. Сговорится сейчас с ней, уведет отряд в сторону — вон там, мол, по бабкиным словам, прошлым летом копали — а старуха под покровом ночи доберется на лыжах до ближайшего поселка и вызовет подкрепление. Отличная же ловушка на «батальоны десантников-парашютистов»?

Нервничаешь, Хаджи? Нервничаю, ответил он сам себе.

Хотя, конечно, выдуманная только что история про врага в собственных рядах — так себе сказочка. Не тянет Мякин на тайного врага.

Вот и не паникуй раньше времени. Ночь не ночь, но Чуйков приглядывает, что там вокруг хутора. Надо бы Выквана, что ли, отправить, чтоб с тылу присмотрел. Он устал, конечно, но — кто не устал?

Лагерь устроили на самом краю ельника, огородив его снежной стеной — Выкван научил резать из слежавшегося снега «кирпичи» в половину человеческого роста и складывать, как каменщики стены выводят — и от ветра защита, и от ненужных взглядов. Вроде и нет никого, да мало ли.

Кто-то набивал снегом котелки, кто-то обустраивал спальные места под навесом елового шатра. Только Колдырь сидел, разглядывая что-то в ладони.

В ладонях, сложенных лодочкой.

Парень лишь на мгновение поднял голову — и опять вперил глаза в комочек серого меха.

На котором вдруг ярко блеснула словно черная бусина. И рядом — еще одна.