Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

И хвост вдруг взметнулся — пышный, серовато-коричневый.

— Вон что ты, значит, час назад из снега подобрал? — Мамсурову вдруг показалось, что мякинская разведка закончится успешно. Хотя никакой связи вроде и не было. Но звереныш в лодочке ладоней… и угрюмый нелюдимый Колдырь, который этого звереныша подобрал… как он сам тех волчат. Может, сестренка Волка еще и жива? Двадцать лет — срок изрядный, но собаки, случается, и дольше живут…

— Его, — наклонившись, Колдырь подышал в ладони. — Думал, насмерть замерз, но…

— Думал, насмерть замерз? А за пазуху сунул зачем?

— Да сам не знаю, — буркнул боец. — Как-то… Птички-то точно отогреваются. Не все и не всегда, но бывает же! Тц! — он вдруг зашипел, сморщился.

Бельчонок, угнездившись в ладонях, покусывал один из пальцев и вдруг вцепился изо всех сил.

— Да он у тебя голодный.

— Молока бы ему, да где ж взять.

— Молока — это если бы он совсем мелкий был, а он, гляди, почти взрослый. Когда они родятся-то?

— Мне откуда знать? Это Литвиненко вон надо спрашивать, в его голове чего только нет. Ну или тех, кто в тайге родился, вроде Суржича…

— Спросить можно, но уж точно ведь не посреди зимы, да и осенью вряд ли, — предположил Мамсуров. — Так что вполне взрослый малыш-то. Подросток. Не сосунок то есть. В НЗ шоколад должен быть. Хотя можно ли ему шоколад-то?

— В НЗ еще и галеты есть, — обрадовался Колдырь. — Целой-то ему, наверное, много будет…

Галету бельчонок принял не то что благосклонно — жадно. Схрумкал предложенную половинку, отряхнул смешными лапками усишки и — нырнул в рукав.

— Эй, ты куда?

Пришлось снимать полушубок, вылавливать в овчинных зарослях пушистого неслуха и соображать, куда его поместить.

— Ну, значит, опять за пазуху, только бы во сне не придавить…

— Хаджи, — Выкван был одним из немногих, кому дозволялось такое обращение.

Мамсуров взглянул на часы — получалось, что «рекогносцировка вокруг хутора» у Выквана заняла часа полтора.

— Посмотрел?

— Там целина вокруг. Если с хутора и ходят в соседний поселок, то Чуйков увидит. Но могу и с той стороны приглядеть.

— Не нужно, — чуть поколебавшись, Мамсуров покачал головой. — Отдыхай. На ровном месте паникую.

— Лучше заранее. Караулы сам выставишь или мне?

— Давай ты.

— Тогда я посплю и Чуйкова сменю, тут пусть Суржич приглядит.

Но спал Мамсуров тревожно, беспокойно. Когда Выкван тронул его за плечо, он взметнулся, как тот беличий хвост.

— Мякин вернулся, — темное лицо оставалось все таким же бесстрастным.

Но стоявший рядом Мякин выглядел целым и невредимым.

— С толком сходил-то?

Парень пожал плечами почти растерянно:

— Не знаю.

— Докладывай как есть.

Тот подобрался:

— Бабка жива, даже хозяйствует в меру сил, только… Ну… она как бы… не в себе, что ли… — он покрутил головой.

— Умом тронулась?

— Что-то вроде. Меня признала, но ей кажется, что я малец совсем. Мы ж уехали, мне и десяти лет не было. Ну вот в ее голове так и осталось.

— Ей помогает кто-то? Или ты не спрашивал?

— Спрашивал, конечно, одна управляется. У нее осталось-то всего ничего: одна корова, кур с десяток, ну две козы еще. Так-то она крепкая, только, говорит, мерзнуть стала.

— А по делу есть что?

— Говорит, приезжали люди на грузовиках, овраг закапывали. Только не помнит — когда. То ли нынешним летом, то ли три года назад, то ли все пять.

— Овраг закапывали?

— Там, где Выкван указал, раньше овраг проходил. Я его помню, но это ж когда было.

— Овраг — это интересно…

Бойцы меж тем уже начали разбирать место ночлега: разбивали сложенную из снежных кирпичей стену, закапывали поглубже лапник, служивший спальными подстилками, заравнивали и засыпали снегом очаг и весь окружающий пятачок. Если еще и с метелью повезет, никто не догадается, что тут ночевал десяток-другой диверсантов.

Оставив троих заканчивать ликвидацию лагеря, прочие двинулись туда, где, по словам мякинской бабки, был овраг, который зачем-то закопали. Бабка, может, и выжила из ума на старости лет, однако Выкван-то углядел там «что-то». Именно там…

Закрепив на винтовках рамки ВИМов, походили по довольно широкой и длинной полосе.

Безрезультатно.

Впрочем, Мамсуров и не ожидал, что получится сразу. Прибор «видел», по отчетам судя, на полметра вглубь — отличный показатель, но тут-то и снегу навалило на метр, а то и на все два, а сами кабели под землей — и неведомо, на какой глубине.

В снегу выкопали траншею. Даже не траншею — яму: метров шесть в длину, метра три в ширину. До земли оказалось, к счастью, не два метра. Но точно больше метра.

Среди жухлой травы кое-где мелькали зеленые точки — растения уже готовились к далекой еще весне. Хаджи почему-то подумалось, что крошечные эти ростки обещают им удачу. С северного края ямы они словно погуще мелькали, не то чтобы прямо цепью, но все же.

И молчавший до того прибор именно над этими редкими зелеными проблесками засигналил.

— Вроде есть что-то, — неуверенно сообщил Курников.

— И у меня… хотя, может, и мерещится, — с тем же сомнением ответил шедший ему навстречу Литвиненко.

Расширили яму.

— Тепло чуют, — бросил Выкван, указывая на крошечные ростки среди жухлой травы.

— А ведь и правда… — растерянно отозвался Литвиненко. — Кабели — это какое-никакое, а электричество, значит, хоть немного, да теплее окружающей действительности… Будем копать?

Земля под толстенным снежным покрывалом промерзла не в камень, но, спутанная сетью травяных корней, киркам и лопатам сопротивлялась яростно.

— Сильнее слышно! — радостно сообщил Литвиненко, сунувший рамку ВИМа в неглубокую еще яму.

Ободренные бойцы принялись копать с утроенным усердием. Пока чья-то лопата не наткнулась на непреодолимое препятствие.

— Камень тут… — растерянно пробормотал Колдырь, на плече которого пристроился вчерашний спасеныш.

— И у меня… — отозвался Чуйков.

«Камень» выглядел слишком правильным для камня. И углов таких у камней не бывает. И не