Мариана - Моника Диккенс

отдалась на волю своей злости. Когда она с лихорадочной насмешкой прыгала по сцене, взвинчивая себя до пронзительной истерики, то мельком видела завороженные лица зрителей, изумленную ярость Рокки, видела, как по лицу бородатого О'Коннора расплывается улыбка, видела раскисшего от хохота Мервина Гарстейна, откинувшегося на спинку кресла. Она опьянела весело и роскошно и стала произносить свои реплики с французским прононсом. Боб давно был не в себе, бормотал, ругался и хватал ее за руки, когда она натыкалась на него. Ему приходилось подсказывать почти каждую реплику.

И только когда недоверчивые смешки в рядах зрителей переросли в хохот, мисс Гулд взяла ситуацию в свои руки и опустила занавес. Мэри опомнилась и в шоке стояла, пошатываясь. Осознание того, что она наделала, пришло вместе с волшебной легкостью на сердце. Она была свободна. Сейчас ее выгонят из колледжа, и она рада этому. Почему она так долго терпела это ненужное ей давление? Она чувствовала себя как новообращенный адепт какой-то религии, внезапно прозревший и увидевший свет надежды. А потом на нее со всех сторон набросились в ярости люди, и она опомнилась уже в кабинете Рокки. Она стояла, отделенная от него большим, потертым письменным столом и мысленно щелкала пальцами, слушая вполуха его гневный монолог.

– Вон! – услышала она. – Вон отсюда, и чтоб через пять минут вас тут не было. И если вы когда-нибудь явитесь сюда снова…

– Прощайте, – с милой улыбкой проговорила Мэри и протянула ему руку. – Спасибо за все, чему вы меня научили. – Она быстро вышла из кабинета, пока к ней не вернулся прежний страх перед ним. Она хотела уйти с достоинством. За дверью в коридоре ее ждала мисс Юл, ломая от огорчения руки. Ее силы, и без того подорванные анемией, иссякли под натиском событий.

– Я отнесла ваши вещи к входной двери, – сообщила она, обратив на Мэри водянистые глаза.

– Но я должна пойти в раздевалку и попрощаться со всеми. Иначе они удивятся. – Она хотела повидать Анджелу.

– Нет, – отрезала мисс Юл, вялой рукой взяла ее за локоть и повела по коридору. – Вы не должны ни с кем видеться. Полагаю, мистер Рокингем боится, что вы плохо влияете на…

Мэри засмеялась. Возле лестницы они встретили Миртл Дрю, и та вжалась в стену и подобрала юбку, чтобы не заразиться. Мэри находила все это забавным. Она жалела только, что Анджела не могла посмеяться вместе с ней.

Она надела пальто поверх своего легкомысленного голубого платья, а в это время мисс Юл возилась с ее вещами: сунула их Мэри в руки, бросила на пол туфли и растерянно вздохнула.

– Ну, – сказала она, распахнув дверь, – прощайте, Шеннон. Я уж точно не знаю…

– О, все в порядке, – ответила Мэри, – прощайте, мисс Юл. – Нагруженная сверх всякой меры, она вышла на улицу и поискала глазами такси, чтобы избавиться от груза трико, балеток, туники и прочих ненавистных шмоток. Она уже представляла себе, как они сгорят на костре в садике за их домом.

По дороге домой к ее веселому настроению все сильнее подмешивались нехорошие предчувствия. Как это воспримут домашние? Или мать рассердится из-за впустую потраченных денег? Как-никак тридцать фунтов. Что скажет дядя Джеффри? Как она расскажет эту историю? Она пожалела, что взяла такси. Если бы она пошла пешком, у нее было бы больше времени, чтобы собраться с мыслями. Она тихонько вошла в дом и бросила одежду на пол в холле. Сняла шляпку, нашла расческу и перед высоким зеркалом привела прическу в порядок. На ее лице все еще лежал грим, значит, она будет по-прежнему хорошо выглядеть, если домашние устроят ей сцену.

– Мэри? – послышался из гостиной голос матери.

– Привет, – весело отозвалась Мэри и поморщилась, когда до нее донесся ехидный писк дяди Джеффри:

– Папочка, папочка, я не хочу быть той, кем Могла-бы-Быть!

Она услышала, как мать сказала:

– Заткнись, Джефф! – И что-то вроде: – Так нельзя. – А потом крикнула ей: – Иди сюда, доченька. Тут у нас Джеральд.

Мэри обрадовалась. Значит, неприятные объяснения откладываются. Ее мать никогда не сделает такую ошибку при своем поклоннике. Мэри открыла дверь гостиной и встала в дверях, кротко улыбаясь. Джеральд Ригли стоял на ковре у камина, мать опиралась на подлокотник кресла, а дядя Джеффри держал в руках шейкер, готовил коктейль; сигарета криво висела, зажатая передними зубами.

– Привет, Могла-бы-Быть… – начал он, но Мэри подняла руку.

– Не говори так. Это слишком точно. Ты прав. Честно говоря, я даже не «Могла-бы-Быть», я «Точно-Нет». Мамочка, ты очень сердишься? Меня выгнали из колледжа.

«За что?» и «Ну и слава богу» воскликнули в один голос мать и дядя Джеффри, а Джеральд оглушительно загоготал – так он делал всегда, если не знал точно, как отнестись к услышанному.

Мэри принялась рассказывать свою историю, с беспокойством поглядывая на их лица, и, к своему восторгу, поняла, что имеет успех.

– Ох, господи боже! – воскликнул дядя Джеффри, метнув в глотку заряд коктейля. – Давно я так не смеялся. Ну-ка, расскажи нам все еще раз, Крошка. Значит, ты поднялась на сцену и устроила им бурлеск? Эх, я отдал бы что угодно, чтобы посмотреть на это. Готов поспорить, что старина Гарстейн даст тебе главную роль в своем следующем шоу.

– Надеюсь, он не сделает этого, – возразила миссис Шеннон. – У меня просто нет слов, как я рада, что ты ушла из этого заведения.

– Значит, ты и вправду не сердишься? А как же твои тридцать фунтов?

– О, это… – Миссис Шеннон щелкнула пальцами. – Я готова заплатить вдвое больше, лишь бы ты излечилась от желания выйти на сцену. Одного лицедея в нашей семье достаточно, господь свидетель, и ты на самом деле никогда не годилась в актрисы.

– Я плохо играла, да?

– Нет, доченька, ты на самом деле подавала надежды, – без особой уверенности возразила мать.

– Лопни мои глаза, Томми, – задумчиво пробормотал дядя Джеффри.

– Ничего, Мэри… – Джеральд добавил свои два пенни, одарив ее кривой улыбкой. – Готов поспорить, что вы играли чертовски хорошо. Давайте пообедаем где-нибудь и заодно придумаем что-нибудь для Мэри. Что скажете, Лили?

Какие они милые, думала Мэри, поднимаясь наверх, чтобы переодеться, и какой упрямой и гадкой она была с ними, когда погрузилась в свои собственные преувеличенные беды.

Она завела граммофон и стала кружиться по комнате, подпевая модной певице. Она была счастлива. Если бы только с ней был Деннис, все было бы вообще идеально. Деннис – или кто-нибудь еще. Мифический мужчина, о котором она придумывала истории, лежа в постели. Раз она не может быть с Деннисом, тогда с кем? Где этот некто, что предназначен