Мариана - Моника Диккенс

Несколько раз она ходила в кино одна, но быстро отказалась от этого, после того как однажды в темноте почувствовала мужскую руку, бесстыдную и назойливую. С тех пор она предпочитала проводить время в кафе.

И тогда она познакомилась с Пьером.

Она сидела в «Колизее» за круглым железным столиком после дождливого дня в золотой вечер, когда воздух влажен и свеж, как фиалки, которые продавал ходивший между столиками мальчуган в черном комбинезоне. Мэри знала, что ее одежда наконец-то достойна Парижа. На ней был ее первый законченный наряд, который она сшила в Эколь Фламбер, – темно-синее платье с маленьким облегающим жакетом, отделанным белым кантом, отнявшим у нее несколько лет жизни, но усилия стоили того. В это утро пришли деньги от матери, и голову Мэри украшала большая голубая шляпка, абсолютно парижская, с белой лентой, спускавшейся на спину поверх ее темных кудрей.

Обычно, если с ней кто-нибудь заговаривал, она игнорировала незваного собеседника, а если он не отставал, вставала и уходила в другое место. Но в этот вечер она сразу оглянулась, когда мужской голос за ее спиной спокойно произнес: «Bon soir, mademoiselle»[54]. Это голос был не таким, каким обычно говорят на ухо девушке парижские ловеласы – юнцы с блудливым взглядом и плохой кожей. Оглянувшись, она увидела молодого человека, очень аккуратного, ухоженного, с обаятельной улыбкой, чем-то похожей на улыбку французского певца Мориса Шевалье[55].

– Bon soir, – ответила она и улыбнулась в ответ, гадая, не потеряла ли она достоинство, ответив ему. Но как можно игнорировать такого симпатичного мужчину? Он сидел за ее спиной и теперь немедленно встал и шагнул к ее столику.

– Vous permettez?[56] – спросил он с легким поклоном, соединив пятки и положив руку на спинку другого стула. Он был очень вежлив, но улыбка была все та же – озорная и многообещающая. Мэри пожала плечами, надеясь, что ее жест получился по-галльски изысканным.

– Comme vous voulez[57], – ответила она, выпятив губы.

– А-а… – Он немедленно сел. – Вы американка? – Вероятно, потому что она сдвинула шляпку на затылок.

– О нет, – ответила она. – Я англичанка.

– Но это великолепно! – Он наклонился вперед. – Надеюсь, вы не сочтете за грубость, что я заговорил с вами – я знаю, в Англии так не принято, – но я уже давно наблюдаю за вами, и я тоже один – вот и подумал, что будет более… занятно быть вместе. – Он говорил по-английски почти безупречно, лишь с легким акцентом, который придавал ему еще большую привлекательность. Мэри, не зная, что сказать, лишь робко потупилась и покрутила в пальцах кофейный стаканчик.

– Я был в Кембридже и много общаюсь с англичанами. Мой отец директор парижского филиала английского банка. Вот, – он протянул ей визитную карточку, – это моя. Как видите, я не бандит с городской свалки, которого надо бояться.

Его звали Пьер Матьё. Когда она назвала ему свое имя, он улыбнулся.

– Но это идеальное имя для вас, Мэри… как раз самое подходящее, знаете ли, потому что вы выглядите vierge – чистой, как дева.

Мэри порозовела от смущения. Ни один англичанин никогда не сказал бы столько всего за пять минут знакомства, и даже странные приятели Диди скорее стеснялись ее, потому что она англичанка и потому что она вела себя гораздо сдержанней, чем Диди, или Риетта, или другие девушки.

– Пожалуйста, давайте выпьем за наше знакомство, – предложил Пьер. – Что вы хотите?

– «Дюбонне касси», – ответила Мэри, так как она знала только этот французский аперитив.

– Балдеж, – одобрил Пьер, полный англицизмов, типичных для школьников. – Я тоже хочу. Garçon!

Его уверенность в себе поразила Мэри, а еще ее ободрял полный восхищения интерес к ее персоне. Тетя Мавис назвала бы его «весьма представительным молодым человеком». Мэри даже захотелось, чтобы ее сейчас увидел кто-нибудь из знакомых. Официант подскочил к ним с подносом, балансировавшим на одной руке, и поставил перед ними два больших бокала.

– «Дюбонне касси» для мадам? – уточнил он и наполнил бокал дюбонне, добавив щедрую порцию черной смородины. Дзынь – он бросил в бокал кубик льда и долил доверху содовой. Над краем поднялась кремово-лиловая пена.

Когда они добрались до второй порции, Мэри нервничала уже меньше. Улыбка Пьера успокоила ее, и она рассказала о себе, своей семье и семье Робо.

– Мне пора идти, – объявила она наконец. – Я опоздывааю на ужин, а потом мы с Жанной хотим посмотреть фильм «Распутин».

Он нахмурился и выставил нижнюю губу. Может, он осознанно копировал мимику Мориса Шевалье и часами упражнялся перед зеркалом? Впрочем, нет, это всего лишь удачное сходство.

– Нет, – решительно заявил он. – Вы поужинаете со мной. Позвоните Робо и скажите, что не будете к ужину.

– Ой, мадам придет в ужас. Она всегда предостерегает меня, чтобы я боялась незнакомых мужчин.

– Ну, скажите ей, что вы встретили лондонскую подругу. Да что угодно скажите, – нетерпеливо заявил Пьер. – Пойдемте! – Он обворожительно улыбнулся. – Я провожу вас к телефону. Потом мы пойдем и приятно проведем время, хорошо, Мэри?

Как могла она отказаться? Во всяком случае, ей не хотелось этого делать. «Как тут все отличается от Англии», – подумала она с восторгом, проходя следом за ним между столиками. Англичанин едва ли позовет тебя на приватную вечеринку, чтобы «оторваться на танцполе», если вас не представили друг другу, а этот француз только что появился перед ней и уже объявил, что она ужинает с ним, пока она с легким беспокойством гадает, увидятся ли они снова.

Пьер и Мэри подошли к телефонной будке, и он накрыл ее руку своей, когда она попыталась бросить монетку, потом поднес ее руку к губам и нежно поцеловал по очереди каждый пальчик, пока Мэри врала в трубку милой и кроткой Жанне. Когда она высвободила руку и прошептала: «Нет, вы не должны так», он принялся ласково дышать ей в ухо. Она напомнила себе, что надо быть с ним осторожней. А по ее спине бегали мурашки восторга.

Они подошли к машине Пьера, и Мэри, уже подозревавшая, что он богат, убедилась в этом. Автомобиль был очень длинный, черный и блестящий, с эмблемами на решетке радиатора и дорогим запахом новой кожаной обивки салона.

– Он новый? – спросила она, когда они свернули на Елисейские Поля.

– Да, довольно новый. Я меняю машины каждый год. Так лучше. Итак, вы не знаете Париж, верно? – спросил он через минуту, невзначай положив руку на ее колено.

– О нет, уже знаю.