Мариана - Моника Диккенс

Глава седьмая

Анджела выиграла кубок Драматического колледжа, и ее взяли в летнюю репертуарную труппу, которая показывала в Пензансе греческие трагедии и «Освобожденного Прометея» Шелли. Многие люди предпочли бы посетить веселенький фильм, но тем не менее шли в театр, показывая, что они такие же культурные, как их знакомые.

Мэри дважды приезжала смотреть на игру Анджелы, и у нее начался роман с актером из труппы, молодым человеком с длинными светлыми волосами и такими же ресницами. Мартин О'Двайер был очаровательно загадочен и прекрасно романтичен. В лунную ночь он водил Мэри на утес и метал в морскую даль стихотворные строки.

– Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, вот и все, – говорил он ей. – Больше я ничего не прошу.

После возвращения в Лондон они часто встречались, и ему по-прежнему удавалось быть невероятно романтичным и в Lyons' Corner House[53], и на сеансе кино за два шиллинга и шесть пенсов, и в гулких переходах подземки. В последний вечер, перед тем как уплыть в Ирландию, чтобы навестить «милую матушку», он обнаружил, что забыл обналичить чек, а времени пойти утром в банк у него уже не было. Миссис Шеннон с готовностью дала ему взаймы пять фунтов, и он снова проявил свою очаровательную загадочность и рассеялся, как прекрасное видение. Больше Мэри ничего о нем не слышала.

Она немножко погрустила о нем, отчасти потому что была уязвлена ее гордость, отчасти потому что это пошло на пользу ее фигуре. Расставшись с Драматическим колледжем, она решила похудеть, не дожидаясь, когда об этом позаботится сам организм, как обещала мать. С помощью свирепой диеты и тяжелых, унизительных упражнений она добилась приличных результатов, и тетя Мавис или тетя Грейс звонили миссис Шеннон почти через день и говорили, что девочка испортит здоровье и внешность, и рассказывали случаи ужасных женских недугов, полученных в результате лечебного голодания. Даже Джеральд сказал ей, что она молодая и глупая дурочка, но Мэри его не слушала.

Он разонравился ей, когда перешел на покровительственный тон. Она часто гадала, не задумал ли он подать на развод и жениться на ее матери, и хотела сказать ему, что, если он так поступит, это будет ошибкой. Он и ее мать казались ей очень хорошими друзьями, но он был слишком медлительным для нее, туго соображал, и часто приходилось специально растолковывать ему смысл какой-нибудь шутки. Поначалу это казалось даже забавным, но со временем стало раздражать. Конечно, ее мать никогда не выйдет за него. К тому же было очевидно, что в те дни ателье стояло для нее на первом месте.

Миссис Уилкс Армитидж, не в силах противостоять зову Ривьеры, которая не давала ей покоя уже некоторое время, предложила миссис Шеннон выкупить ее долю и слиняла в Антиб, чтобы ухватить виллу какой-то актрисы, появившуюся в это время на торгах. Миссис Шеннон купила долю в рассрочку вопреки совету дяди Лайонела, семейного оракула по финансовым вопросам; с лицом, похожим на арифмометр, он заявил, что рассрочка станет для нее камнем на шее, пока она не выплатит все до конца.

Однако торговые дела шли хорошо, и миссис Шеннон была уверена в себе. Она сменила вывеску ателье с «Нелл Гвин» – очередной причуды миссис Уилкс Армитидж, под стать цвету ее волос, – на «Лилианну» и переделала декор на белый с золотом и темно-красный бархат.

– Теперь, дочь, если ты по-прежнему хочешь, – сказала она Мэри, – я буду рада взять тебя на работу. Что скажешь?

Мэри задумалась.

– Конечно, я бы с радостью работала в ателье, – с сомнением ответила она. – Но что конкретно я могу делать? Ведь я ничего не знаю и не умею. Поэтому и толку от меня будет мало.

– У меня появилась идея. Я подумала, что ты могла бы поехать в Париж изучать дизайн одежды. Ведь ты прекрасно рисуешь, и мне всегда хотелось, чтобы ты нашла применение своему таланту. Там есть замечательная школа, и, если ты хорошо себя проявишь, это станет для меня огромной помощью. У меня пока нет сотрудников с творческими идеями. Ой, проклятый телефон – опять кто-то звонит. Ну, что скажешь насчет Парижа? Подумай, пока я… Алло? – Она сняла трубку. – О, привет, Мавис. – Она скорчила Мэри страдальческую гримасу. – Да, дорогая, да, ничего, вполне нормально. А вы как?.. Ой, как жалко слышать такое. Неужели?.. Нет, дорогая, неужели она?.. Она что? Да, я тебя понимаю. А что говорит Гай? – Мэри с нетерпением ждала. Там происходило что-то интересное. Она слышала, что голос в трубке крякает, как утка, а глаза матери пляшут так, как у нее никогда не бывало в телефонном разговоре с тетей Мавис.

– Сигарету, – одними губами произнесла мать. Она соскользнула с подлокотника на сиденье кресла и приготовилась к долгому разговору. – Ну, – спросила она, когда наконец положила трубку, – что ты думаешь?

– Понятия не имею. А что?

– Все очень забавно получилось. Мы с тобой только что говорили про работу в ателье, и тут тетя Мавис поинтересовалась, могу ли я дать Саре какую-нибудь работу, чтобы ее отвлечь.

– Отвлечь? От чего отвлечь? Мамочка, расскажи мне.

– Она хочет выйти замуж за нищего школьного учителя с Голд-Кост. Раз в пять лет он получает отпуск и вот как раз приехал в Лондон. Они познакомились в читальном зале библиотеки в Мэрилебон, и она вернулась домой вся в мечтах и надеждах. Бедная Мавис, она представляет Сару при королевском дворе, таскает по всем балам дебютанток и делает все, чтобы выдать ее за богатого герцога, а Сара хочет жить где-то там в Уганде с мужчиной по фамилии что-то вроде Робок и иметь двадцать детей, частично черных, частично белых.

Мэри хихикнула.

– Это вправду ужасно смешно. Бедная тетя Мавис. Она из тех женщин, которым суждено судьбой никогда не получать то, чего она хочет.

– Как ты можешь себе представить, она в полном и глубоком отчаянии и говорит, что Гай просто кипит от ярости и бьет посуду, – сказала мать. – Конечно, я ей отказала, и Мавис разозлилась. Но, помимо того, что Сара не нужна мне в ателье – тем более что я хочу видеть там тебя, – почему бы Саре не выйти за этого самого Робока, если он любит ее? Бог знает, может, он единственный мужчина, который когда-либо ее полюбит. Ну, котенок, – она снова перескочила на предыдущую тему, – как насчет Парижа? Ты что-нибудь решила?

– Да, – ответила Мэри. – С