Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Ужасно, что я бросила Симону! Струсила и сбежала.

– Не вини себя, милая. – Дельфина ободряюще улыбнулась. – Ты повела себя храбро, дала отпор негодяю. А теперь отдохни, скоро Витторио придет тебя навестить и…

Жозефина провалилась в сон, не дождавшись конца фразы.

* * *

Когда итальянец появился, девушка допивала бульон, сидя в подушках на постели. Она отодвинула белый плетеный поднос, накрытый салфеткой, и сказала, застенчиво улыбнувшись:

– Рада вас видеть, Витторио.

– Это, безусловно, взаимно! – откликнулся он. – Я весь день боролся с тревогой и нетерпением. Как вы себя чувствуете?

Де Векки сел в предложенное Дельфиной кресло, и она сразу удалилась, но дверь оставила приоткрытой.

– Мне немного лучше, – сказала девушка. – Я проспала до семи вечера и подкрепилась.

– Это лучшее лекарство, – с серьезным видом произнес он. – Как же я за вас испугался!

Он наклонился и взял ее руку. Жар его пальцев смутил девушку, и она сказала первое, что пришло в голову:

– Я нарушила ваш план насчет похода в «Альгамбру», мне очень жаль, простите.

– Бог с ним, со спектаклем, главное – вы живы и здоровы.

Жозефина опустила глаза.

– Господи, как стыдно! Тетя строго-настрого запретила мне ходить на Пигаль.

Витторио решил пошутить, чтобы утешить девушку.

– Теперь, мой ангел, я буду вынужден следить, чтобы вы держались подальше от опасных кварталов. Существует множество других способов нагнать на себя страху.

Жозефина прикусила губу от смущения.

– Я поступила глупо и неосмотрительно, но мне и в голову не могло прийти, что Эжен додумается подстроить ловушку.

– Вы совсем не дурочка, дорогая, – участливо заметил Витторио. – У вас благородная душа, вы верите, что все люди добры от природы. Увы, это не так, мало кто похож на Роже, он милый мальчик и действительно хочет выбраться со дна жизни. Слава богу, ваша тетушка вспомнила название кабаре, и мы сумели понять, что случилось.

Жозефина вдруг вспомнила, как холодил кожу приставленный к шее нож Эжена, и не смогла сдержать дрожь.

– Надеюсь, ему не придет в голову мстить.

– Вы можете не бояться этого грязного мелкого прохвоста… – Слова Витторио прозвучали двусмысленно, но девушка не обратила на это внимания, не поняв интонации. – Вы проявили беспримерное мужество!

Они сменили тему, заговорив о планах Жозефины, намеренной вернуться в класс Прине сразу после выздоровления.

– По словам доктора вашей тети, на это уйдет не меньше трех недель. Отдыхайте и набирайтесь сил, это сейчас важнее всего.

Жозефина пообещала вести себя благоразумно.

– Вы навестите меня снова? – спросила она.

– Не премину, пока это вам угодно, – с улыбкой ответил Витторио, беря шляпу, и вдруг застыл перед портретом Элинор. Жозефина сама попросила тетку поставить его на каминную доску и успокоилась, увидев творение отца.

– Великолепное полотно! – восхитился итальянец, подходя ближе.

Жозефина кивнула.

– Отец написал «Всадницу» много лет назад, я унаследовала картину после его смерти.

Глаза Витторио возбужденно блестели.

– Я взволнован до глубины души, мадемуазель! Эта женщина – ваша мать?

– Нет, вовсе нет! Она… По правде говоря, я не знаю, кто позировал папе.

Ее тянуло к Витторио, но она не была готова разделить с ним секрет любви Гийома Верне и Элинор. Не сейчас. Слишком рано.

– Оставляю вас, мой ангел, отдыхайте, я приду завтра, в это же время.

Он застегнул пальто и уже готов был выйти за дверь, но вдруг нагнулся и поцеловал девушку в лоб.

– До завтра, Витторио, – шепнула она, густо покраснев. Не от жара…

26

Пять недель спустя

– Не будь так сурова к себе! Как только наступит весна, ты напишешь чудную картину, – сказала Наталья, желая подбодрить мрачную Жозефину, недовольную своей работой.

– Ну да, как же! – проворчала девушка. – Я стараюсь, пробую, но ничего не работает. Нет, Наталья, мне не судьба стать художницей.

– Ты слишком требовательна к себе.

Со дня нападения прошло всего полтора месяца. Благодаря заботам Дельфины и ежедневным визитам Витторио девушка полностью поправилась за двадцать дней. Верный данному слову, итальянец бывал в доме каждый вечер. У молодых людей появилась привычка к долгим беседам под скрипку Паганини – Фина перенесла в комнату племянницы граммофон, чтобы та могла наслаждаться волшебными каприччио. Жозефина вспоминала детство, проведенное в Нормандии, Витторио живописал красоты Тосканы, которую сравнивал с раем и горячо рекомендовал посетить. Его пылкость и ставший ритуальным поцелуй в лоб очень забавляли девушку, которой тетя посулила другое райское место: одна из подруг звала их обеих провести часть лета на вилле, которую она купила в Греции, на острове Корфу. Вдохновленная чудесной перспективой, Жозефина избавилась от бронхита (матери она о болезни рассказала, не признавшись, что ее спровоцировало) и уже на второй неделе марта вернулась в Академию.

К несчастью, она была вынуждена почти сразу признать очевидную истину: вдохновение не вернулось, несмотря на все старания. Парижские улицы оставляли ее равнодушной: стоило начать эскиз – и руки становились чужими. Дельфина относила все на счет пережитого потрясения.

– По-моему, ты поторопилась вернуться в класс, детка.

Жозефина упорствовала, и Наталье с Сильви приходилось ее поддерживать.

В глубокой задумчивости она спустилась по лестницам, ни на кого не глядя, прошла через двор. Наталья следовала за ней по пятам. Перед решеткой ограды из-за постамента с бюстом Никола Пуссена неожиданно появилась Симона. Жозефина радостно воскликнула:

– Как хорошо, что ты здесь, я наконец могу тебя поблагодарить!

Девушка ответила смущенной улыбкой, сцепила пальцы и попросила:

– Мы можем поговорить минутку?

– Конечно, – ответила Жозефина, бросив взгляд на Наталью.

– Поняла, ухожу, оставляю вас одних.

Подруги хихикнули.

– Ну как поживаешь? – спросила Жозефина. – Я ужасно переживала, когда узнала о… тюрьме.

Симона пожала плечами.

– Там ненамного хуже, чем в бельвильских трущобах, есть места пострашнее! Я виновата в случившемся, не думала, что Эжен за мной проследит. Нельзя было при нем говорить, что твоя тетя уехала.

– Перестань, я обязана тебе по гроб жизни, ты меня спасла!

Жозефине хотелось обнять подругу, но она знала, что Симона почувствует себя неловко.

– Ладно, забудем… Вообще-то, я хотела поговорить и об Эжене.

Жозефина напряглась.

– Он снова тебя избил?!

– Нет, нет… Вряд ли Жеже осмелится так скоро… Дело в Витторио, я должна предупредить, иначе не прощу себе.

– О чем? – всполошилась Жозефина.

– Тебе не понравится… Он якшается с кагулярами[43]. Будь с ним осторожна.

Жозефина нахмурилась. О жестоких подрывных действиях кагуляров, нападавших в том числе на эмигрантов, бежавших из Италии от диктатуры Муссолини, регулярно писали в газетах. Эти антисемиты и антикоммунисты были в основном выходцами из буржуазной обеспеченной среды. У Витторио не могло быть ничего общего с подонками, Симона ошиблась.

– Брось, он не такой, я