Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

него улыбка! Жозефина не стала возражать. Витторио привлек ее к себе и поцеловал – с такой бесконечной нежностью, что она растаяла. Объятие стало крепче, и его следующий поцелуй оказался более страстным. У Жозефины закружилась голова. Пальцы Витторио скользнули в вырез ночной рубашки и принялись ласкать грудь.

– Позволь мне любить тебя, Жозефина! – шепнул он ей на ухо.

И она позволила, испытав неведомое прежде наслаждение, и забыла обо всем остальном.

28

Она проснулась, переполненная счастьем. Тело отзывалось болью, но это была сладкая боль! Жозефина откинула простыню и на мгновение поддалась панике, подумав об аморальности ночного действа, но сразу успокоилась: Витторио совсем не легкомысленный, у него наверняка честные намерения. Она снова улыбнулась.

– Графиня Жозефина Де Векки, – мечтательно произнесла она, глядясь в зеркало туалетного столика.

Когда молодой итальянец повез их осматривать Вольтерру, ее не покидало чувство полного блаженства. С вершины пятисотметрового холма деревня со средневековыми улочками восхищала своей живописностью. Витторио, которому явно нравилась роль чичероне, объяснял, что заселили ее в эпоху этрусков, от которой осталось несколько фресок. Жозефина не сводила глаз с самодеятельного гида, хихикала, услышав любую шутку. Они быстро покинули Палаццо-дей-Приори, расположенное в самом центре, и направились к крепостным стенам, с которых открывался великолепный вид на долину. Де Векки показывал им зубчатую башню Подесты со скульптурой кабана, когда с ним поздоровался и завел разговор какой-то знакомый. Фина прислушалась и поняла, что речь идет о покушении на убийство одного из политиков Вольтерры группой антифашистов.

– Sono nemici del Duce, – прокомментировал Витторио, – это враги Дуче. ОВРА[52] о них… позаботится.

Дельфина сделала вид, что хочет поделиться с племянницей своим восторгом, и отвела ее в сторонку.

– Витторио только что упомянул в разговоре тайную полицию Муссолини, – понизив голос, угрюмо сообщила она. – ОВРА расправляется с оппозиционерами… Ты объяснилась с ним?

Жозефина вспомнила, как провела ночь, и залилась румянцем. Неужели Фина что-то подозревает?

– Ну… Нет, пока нет, не знала, как начать… Но ты права, поговорить необходимо.

Вечером, после ужина, на котором графиня отсутствовала «по причине мигрени», Витторио предложил совершить прогулку по владениям Де Векки. Было тепло, вкусно пахло сеном и землей, разогревшейся на солнце, которое медленно опускалось на ночлег за деревья, лаская коричневато-золотистыми лучами камни шато.

Витторио провел Жозефину через виноградники и увлек ее на дальний край территории, к островерхим кипарисам. Они пошли по тропинке, засыпанной сухой сосновой хвоей, и остановились рядом с полноводным бурливым ручьем, петлявшим между деревьями.

– Какое потрясающее место! – восхитилась Жозефина, впечатленная открывшейся красотой.

Она замерла у воды, подбирая слова – нужно было задать Де Векки вопрос о его связях с фашистской партией, но сделать это было непросто.

– Ты чем-то озабочена, – заметил Витторио, обняв девушку за плечи и прижав к себе. – Что такое? Можешь все мне сказать.

– Ах, Витторио… – Она вздохнула, раздираемая чувствами и доводами рассудка. – Это может показаться нелепым, но я тревожусь с того момента, как увидела на газетной фотографии тебя рядом с приближенными Муссолини. У вас общие взгляды?

Он бережным, вкрадчивым жестом повернул ее лицо к себе.

– Жозефина, mia cara, к чему беспокоиться о пустяках? Я знаю, что у тебя на родине не одобряют политику Дуче, но именно благодаря ему итальянцы снова становятся великим народом. Они этого заслуживают.

– Ты поддерживаешь человека, который хочет сблизиться с Гитлером?! Ты разве не видишь, какой ущерб наносят Германии его расовые законы?

Она едва не спросила, не он ли послал кагуляров, чтобы те проучили Эжена, но в последний момент не решилась. Не смогла загнать гвоздь в крышку гроба их отношений…

Витторио покрыл ее пальцы поцелуями.

– Меня восхищает, как страстно ты защищаешь свои убеждения, но сжалься, не обвиняй меня во всех смертных грехах! Бенито Муссолини – не Гитлер, cara, Италия гораздо величественнее этого нациста, вдохновляющегося нашими национальными заветами. Кроме того, мы не антисемиты, многие евреи занимают важные должности в наших университетах и больницах. Мы просто хотим защитить родину от коммунистической заразы. Я верю в величие новой Италии. Это так плохо, Жозефина?

Растерявшаяся девушка вынуждена была согласиться с его доводами.

– Тебе виднее…

Витторио обнял ее, поцеловал, и взаимное ненасытное желание затмило все вокруг.

* * *

Два следующих дня протекли между долгими прогулками на природе и страстными свиданиями после наступления темноты. Графиня упорно не покидала свою комнату, граф восполнял ее отсутствие своим веселым настроением, вел оживленные споры с Финой, которая никак не прокомментировала рассказ племянницы об отношении Витторио к режиму Муссолини. Утром третьего дня Витторио был занят делами, Дельфина отправилась на лесную прогулку, а Жозефина решила вернуться к ручью и написать пейзаж, с первого взгляда покоривший ее сердце. Оказавшись на месте, она поняла, что забыла кисти, и побежала за ними. Совершенно запыхавшись, она остановилась у приоткрытой двери комнаты Витторио справа от холла и увидела графиню, яростно спорившую с сыном.

– Нет, ты должен положить конец этой игре! Я видела картину в ее комнате. Сомнений быть не может. Я бы узнала Элинор Барнет из тысячи других.

– Говори тише, мама, умоляю! Я задам вопрос до ее отъезда, хотя уверен, что она ничего не знает.

– Девушка водит тебя за нос, сын мой. Думаешь, я не знаю, что ты таскаешься к ней по ночам? Да я с ума схожу от этой мысли! У нее бриллиант твоего деда, и я требую, чтобы она его вернула!

Мать и сын говорили по-итальянски, но оказалось, что Жозефина понимает язык лучше, чем полагала. Она была так потрясена, что отпрянула, опрокинула китайскую вазу, и та с грохотом разбилась о мраморный пол. Витторио выбежал из кабинета и застыл на месте при виде девушки. Ее лицо выражало чистый, беспримесный ужас.

– Почему? За что? – бормотала она, пытаясь сдержать рвавшиеся из груди рыдания.

В этот момент появилась Фина. Воздух в холле был наэлектризован от напряжения, и женщина на секунду замерла.

– Я могу все объяснить, Жозефина… – Витторио сделал шаг, чтобы взять ее за руку.

Она резко высвободилась.

– Зачем ты привез меня в свой дом?! – крикнула Жозефина, выпустив на волю гнев. – Ты хотел завладеть картиной отца, так ведь?

На пороге появилась графиня, смерила Жозефину презрительным взглядом и каркнула:

– Я требую, чтобы вы отдали мой бриллиант! Где он?

Жозефину била дрожь. Витторио и Дельфина завели ее в кабинет, и он приказал матери оставить их. Женщина подчинилась, испепелив на прощание взглядом нежеланных гостей.

– Вам придется объясниться, молодой человек, – суровым тоном произнесла Фина, обняв племянницу за плечи.

Обычно невозмутимая, она