Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

Наконец, в один из летних дней 362 года в разгневанный Юлиан ушел из Константинополя во главе своих легионов, оставив столицу на попечение префекта претория Саллюстия. Предлогом для этого выступления стал поход против Персии, однако действительной причиной было посещение городов Малой Азии, где Юлиан надеялся вернуть себе вновь душевное спокойствие. Столь важный вопрос, как война с Персией, был только предлогом, потому что со своими приближенными Юлиан избегал обсуждать планы военных действий. В поход по Малой Азии Юлиан отправился, следуя маршруту, который начинался с Халкедона и оканчивался в Антиохии, включая города, связанные с воспоминаниями юности, словно был неким беззаботным путешественником… Советники предлагали ему выступить сначала против вероломных готов, то и дело нарушавших договоры, однако Юлиан ответил, что этот вопрос могут мирным путем решить галлы, которые посещали готов за границей, продавая им свои продукты, а сам он предпочел напасть на высокомерных персов. Своим восточным очарованием Малая Азия оставила глубокий след в душе Юлиана еще в годы его юности…

Уже во время первой остановки в Халкедоне он подвергся внезапному нападению на невидимом фронте борьбы с христианами. Об этом случае (в той степени, насколько он был подлинным) сообщает нам добросовестный церковный историк Иоанн Зонара. Когда Юлиан отправился принести жертву в храме Тихи, верховным жрецом которого он назначил христианина-отступника Гекеболия, неожиданно среди его приближенных появился ведомый мальчиком-поводырем слепой старец преклонных лет очень внушительной внешности – арианский епископ Марес, который назвал Юлиана «безбожником», «нечестивцем» и «отступником». Сохраняя хладнокровие, Юлиан стал насмехаться над своим хулителем (данные которым прозвища навсегда остались за Юлианом в истории), говоря, что Галилеянин оказался неспособен исцелить его от слепоты. Тогда вне себя от гнева епископ ответил, что благодарен спасителю Христу за свою слепоту, поскольку не видит его отвратительного лица. Таково было предвестие целого ряда разочарований, которые Малая Азия приготовила для своего ностальгического почитателя…

Из Халкедона Юлиан прибыл в Либиссу, где жил в изгнании, а затем и покончил жизнь самоубийством бывший некогда грозой Рима карфагенянин Ганнибал. Юлиан совершил поклонение его могиле. Прибыв в Никомедию, он едва сдержался, чтобы не разрыдаться. Старая столица империи, которую его предшественники украсили великолепными общественными зданиями, а здешние вельможи – роскошными дворцами, столица, достойная соперничать с Вечным Городом, лежала в развалинах после землетрясения и пожаров, оставивших без крова тысячи жителей. Печально бродя по крепостным стенам города, Юлиан думал о непостоянстве судьбы, равнодушной и к людям и к богам. Слова пифии прозвучали еще более зловеще: «Нет боле Фебовой хижины…». А что готовила судьба ему? Столько раз в жизни своей он уже узнал, что так называемое «счастье» есть не что иное, как промедление судьбы в создании новых печалей… Печаль его возросла еще больше, когда встречать его вышли сенат и народ. На лицах этих людей оставила свои следы пережитая ими трагедия. Почтенные вельможи, его старые знакомые по тем временам, когда он жил здесь под опекой епископа Евсевия, были теперь нищими, а некогда радостный народ одет в рубище. Увидев вскоре дворец своих предков, в котором он провел детские годы вместе с Мардонием, Юлиан не смог удержаться от слез. Он пожелал посетить дворец в одиночестве.

Юлиан прошел по затянутым паутиной залам, задерживаясь в любимых местах и касаясь изъеденной червем мебели. За обветшалыми пологами шумел ветер с Пропонтиды, вызывая ощущение присутствия душ умерших… Волшебный мир Гомера, воскрешенный Мардонием в его детских глазах, задыхался теперь в тиши и пыли. Только вид на море не состарился…

Юлиан поспешно вышел из дворца, словно преследуемый призраками. Произнося вскоре после этого речь в полуразрушенном сенате, он пообещал сенаторам помощь из государственной и личной императорской казны для улучшения их доли…

Покинув Никомедию с тяжелым сердцем, Юлиан отправился в Ниссу. Повернув оттуда направо, он посетил Пессинунт, лежащий у границ малоазиатской Галатии. Город, считавшийся священным благодаря древнему храму Кибелы, получил свое название от глагола pesein «падать», поскольку здесь упал около 500 года до н.э. огромный черный метеорит. Здесь же находилась знаменитая статуя богиня, известная совершенными ею чудесами. Во время оргиастических празднеств в честь богини жители Пессинунта после священной пляски впадали в состояние особого опьянения и, охваченные неистовством, оскопляли себя. Юлиан испытывал чувство особого благоговения перед Кибелой с тех пор, как Максим посвятил его в Эфесе в мистерии этой богини. А затем, будучи благочестивым митраистом, он посвятил богине произведение «К Матери богов». В эпоху империи культ Кибелы пользовался огромной популярностью. Изваянию богини, который перевезли в Рим во время Второй Пунической войны (218 год до н.э.), молились римлянки с распущенными волосами, восклицая в отчаянии: «Ганнибал у ворот!», пока богиня не вняла им. Влияние богини на здешний народ было столь велико, что первые христиане называли здесь Богородицу «новой Кибелой».

Юлиан благоговейно смотрел как толпы галатов неистово пляшут перед изваянием богини под звуки флейт. Чтобы выразить свое почтение богине, он назначил ее верховной жрицей в этой области знаменитую Калликсению, вознаградив ее тем самым за ее приверженность многобожию в течение сорока лет. А жрица в благодарность за это отвела его в святая святых храма, где император смог беседовать с богиней. Либаний сообщает, что тронутая его благочестием богиня сообщила Юлиану о готовящемся против него заговоре, велев как можно быстрее покинуть ее город. И, действительно, несколько дней спустя несколько молодых фанатиков-христиан ворвались в храм и разбили алтарь, на котором приносил жертвы Юлиан. Дерзость их была столь велика, что во время самосуда они поносили августа, его порфиру и поведение, вызвав своим кощунством осуждение даже у Григория Назианзина. Юлиан не забыл об этом оскорблении, и когда, немного времени спустя, верховный жрец обратился к нему за помощью своим согражданам, он, как добрый митраист, ответил стихами Гомера:

… неприлично

Нам под защиту свою принимать человека, который

Так очевидно бессмертным, блаженным богам ненавистен.

И добавил, что если жители Пессинунта нуждаются в помощи, пусть город их обращается к Матери богов…

Продолжая свой поход, Юлиан прошел со своими легионами через Анкиру. Столица Галатии разочаровала его. Тогда как в церквях здесь было множество фанатиков-христиан, гордившихся тем, что общину их основал в 51 году апостол Павел, и что она стала знаменита благодаря его посланию «К галатам» и тремя состоявшими здесь в тому времени церковными соборами, страдавшие от междоусобных раздоров и бедности язычники не проявляли должной заботы о богах и не приносили вовремя положенных жертвоприношений. Здешнему верховному жрецу, оправдывавшему своих сограждан