Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

другими огнями. День отличается здесь от ночи только освещением». Несмотря на землетрясения, время от времени разрушавшие город, он каждый раз поднимался из руин еще более прекрасным, – замечает Малала. Язычники называли Антиохию «Цветком Востока», христиане – «Градом Божьим». Скульптор Эвфикл, ученик Лисиппа, создал для центральной площади статую Тихи-Фортуны, которая указывала на благоволение богини к этому очаровательному городу…

В Антиохии, бывшей в древности крупнейшим религиозным центром многобожия, учили прославленные риторы и софисты во главе с Либанием. Здесь епископ Еводий впервые назвал своих единоверцев «христианами», тогда как раньше их называли «галилеянами» и «назареями». В один из весенних вечеров (возможно, 42 года) в Антиохию прибыл апостол Павел вместе с дядей евангелиста Марка Варнавой после того, как «апостол народов» спасся от раввинов Дамаска, спустившись по веревке с крепостной стены этого города, и был гостеприимно встречен здесь «пресвитерами» (как называли старейшин общины первых христиан), страстно преданных распространению новой веры. Сюда прибыл в 45 году Петр, бежав из заточения в Риме, к которому приговорил его Ирод Агриппа, бежал сюда, чтобы возвещать здесь слово божье, став первым пастырем Антиохии. В числе христиан, принявших здесь мученическую смерть во время первых гонений, был вдохновенный епископ Игнатий, освятивший город своим мученичеством. С середины и до конца III века здесь состоялось десять церковных соборов. Первый вселенский собор признал этот город за христианское рвение его жителей епископской резиденцией наравне с Римом и Александрией. Учитель Ария Лукиан Самосатский основал здесь около 260 года крупный богословский центр, где выдающиеся ученые (такие, как Диодор из Тарса и особенно Феодор Мопсуестийский), в отличие от александрийской школы, придерживавшейся (во главе с принявшим христианство стоиком Пантеном) аллегорического метода толкования Писания, обосновали «историко-грамматический», строго ограниченный определением логического смысла текста. В 333 году Константин Великий заложил на том месте, где проповедовал Петр, фундамент «большой церкви» с золотым куполом (так называемой «Золотой церкви»). Строительство церкви продолжалось шесть лет. Понятно поэтому нетерпеливое желание Юлиана прибыть в этот город со столь значительным прошлым, где язычники оказывали упорное сопротивление христианам, стараясь сохранить свое преобладание, пока появление ученика Либания Иоанна Златоуста не привело к окончательному торжеству христиан. Так, по воле судьбы многобожие вскормило своего непримиримого врага…

Едва антиохийцы узнали о прибытии в их город императора, делегация благородных граждан и множество народа во главе с дядей Юлиана вышли встречать его у городских ворот. Приятно удивленный восторженным приемом (Юлиан опасался, что, помня о свирепом обращении с ними Галла, антиохийцы могли встретить его холодно), император не смог разглядеть в толпе сенаторов Либания, сильно изменившегося под влиянием артритов и старости. Когда же дядя вежливо указал ему на Либания (как самодовольно рассказывает о том великий законовед Кельсу), Юлиан сошел с коня, схватил его за руки, прижал их к своей груди и стал взволнованно расспрашивать о жизни. Необщительный старик, с молчаливым осуждением считавший, что его место в сердце давнего ученика занял Фемистий, был сразу же растроган ласковыми словами Юлиана. Август шел рядом с учителем, а толпа восторженными криками приветствовала «новое светило», сияние которого несло спасение всему Востоку. Поскольку прибытие Юлиана совпало с великим праздником (в пору жатвы) в честь возлюбленного Афродиты Адониса, убитого диким вепрем, и с неблагоприятным последним днем года (18 июня по египетскому календарю), в городе раздавались плачи по Адонису и было видно траурное убранство, что суеверные люди сочли недобрым предзнаменованием для императора…

Отдохнув после утомительного пути, Юлиан, желая отблагодарить антиохийцев за столь радушный прием, организовал конные состязания. Перед началом зрелища он попросил Либания, чтобы тот произнес свой панегирик. В высокопарной хвалебной речи в честь своего ученика Либаний упомянул о его прилежании в учебе в годы юности, восславил его глубокое знание греческих авторов, выдел особо значимость его походов в Галлии. Либаний назвал Юлиана «несравненным вождем», ритором и стратегом, судьей и софистом, жрецом и посвященным, философом и прорицателем, «божественной душой в человеческом теле, принесшей на землю новые времена, вновь зажигая факелы в ее храмах», а в завершение похвалы сказал: «да удостоят боги своего любимца жить много лет и оставить после себя постойных наследников». Наблюдательный Юлиан сразу же заметил, что, в отличие от язычников, восторженно приветствовавших его прибытие в город, христиане выразили своей холодностью враждебное отношение к гонителю их религии. Из бесед со своим дядей-наместником и Либанием Юлиан сразу же понял, что для снятия напряженности в отношениях между язычниками и христианами нужен какой-то посредник. И он решил принять эту роль на себя.

Вскоре он испытал чувство разочарования. Антиохия, посетить которую он так стремился, оказалась развращенным городом. Антиохийцам недоставало благородства. Насмешники, кутилы, гордецы, эгоисты, легкомысленные, язвительные, суеверные, безбожники, они бездумно спускали все, что зарабатывали с легкостью на ночные пирушки, на азартные игры, на притоны разврата, на состязания в плавании голых атлетов, на буйные пиры с гетерами в прозрачных одеждах, на «неестественные» наслаждения. Ночью они спали на пуховых постелях, приняв ароматизированную ванну, а днем расхаживали в щегольских одеждах и с диковинными прическами. Не зря Ювенал, желая высмеять нравы Рима, писал: «… воды Оронта излились в Тибр»… С глубокой скорбью признал Юлиан, что среди моря развращенного города христиане составляли небольшой островок нравственной чистоты и веры в своего единого бога. Тогда он почувствовал страшное одиночество. О, если бы рядом был хотя бы его «превосходный» Саллюстий Секунд! Префект претория, который замещал его в Константинополе, был чем-то большим, чем философ, – он был философствующим человеком. Сопутствовавший Юлиану в путешествии Орибасий рекомендовал пригласить Приска. В столь важном походе нужно было иметь рядом мудрых исследователей, которые записывали ли бы свои соображения об увиденных местах. Неужели Юлиан забыл, что Александра Македонского сопровождала целая группа ученых? Вскоре приехал Приск, а вместе с ним и Максим. В этом содомском городе случались недоразумения даже с его учителем Либанием. И, правда, Либаний как истинный антиохиец давал оценку всему – и в литературе и в политике – руководствуясь только субъективными критериями, вызывая возражения у Юлиана, который был уже недоволен им за то, что учитель не сопровождал его во время жертвоприношений. Дипломат Приск, очень кстати прибывший в Антиохию, так хорошо сыграл роль примирителя, что сразу же вызвал к себе симпатию славолюбивого старца. Правда, Либаний никогда не просил услуг у своего друга-императора, а потому Юлиан часто говорил, что если другие восхищаются его могуществом и богатством, то Либаний любит его самого. Тем не менее, когда однажды Либаний просил его вступиться за одного из своих учеников – сына сенатора, коринфянина Аристофана (ставшего