Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

посетить Антиохию, Юлиан просил своего дядю, здешнего правителя, как можно скорее восстановить храм, однако, поскольку большинство колонн уже упало, верхняя часть храма осталась без кровли и зияла, словно открытая рана…

Август часто совершал двухчасовую прогулку в Дафну и приносил там жертвы. Однако в один из октябрьских дней, когда Юлиан решил посетить в качестве великого понтифика ежегодное торжество в честь Аполлона, он испытал потрясение. В храме не оказалось ни одного верующего! Он ожидал увидеть жертвоприношения, возлияния, воскурение фимиама, танец юношей вокруг «священного пепла», множество язычников в белых одеяниях, которые молятся богу света, но храм был совершенно пуст – ни людей, ни даров, ни жертв! Состоявший в большинстве своем из христиан городской совет, несмотря на значительные доходы, не подготовил ничего. К счастью, какой-то бедный жрец додумался принести гуся, иначе огонь на жертвеннике и вовсе не зажгли бы… Безбожные антиохийцы посещали рощу только ради разнузданных пиров. Возмущенный до глубины души таким отношением, август послал членам сената письма с порицаниями. Однако обвинения его «в одно ухо входили, а из другого выходили». Юлиан вопрошал храмовых идолов, что нужно делать для того, чтобы умилостивить бога, однако те молчали. Теург-неоплатоник Евсевий, желая помочь Юлиану, совершил установленные обряды, которыми пренебрегали антиохийцы. Однако статуи оставались все столь же молчаливы и неподвижны. Тщетно Юлиан, склонившись над устьем пророческого источника, вопрошал его снова и снова, как умилостивить бога. Источник тоже молчал. Тогда Евсевий, заподозрив, что Аполлон разгневан каким-то необдуманным поступком, поставил перед храмом саркофаг с останками Вавилы. Воздух сразу же наполнился смрадом – доказательство того, что останки оскверняли священное место. Император тут же распорядился отнести эту скверну на антиохийское кладбище. Возмущенные этим решением антиохийские христиане устремились в пригород защищать останки своего мученика. Поняв однако, что ничего им не удастся, когда солдаты погрузили раку на повозку, они последовали за ней, восклицая: «Позор верующим в идолов!» и понося императора-идолопоклонника.

Несколько дней спустя, 22 октября 362 года, в полночь был подожжен храм Аполлона в Дафне. Захваченные этим бедствием врасплох, жрецы не сумели погасить пожар. Огромные столбы дыма в течение нескольких минут укутали просторный храм. Идолы, словно извиваясь в красных языках пламени, исчезли вместе с роскошными занавесями и украшениями из слоновой кости. Наконец, балки, поддерживавшие крыши, до которых достигала исполинская статуя бога, рухнули с грохотом вниз и были поглощены яростными огнями пламени. О былом великолепии прекрасного здания из белоснежного мрамора напоминали теперь только превратившиеся в известь стены. Бог покинул Дафну.

У Юлиана не хватило силы духа отстроить храм заново. Удрученный нежданным несчастьем, он занялся розыском поджигателей. Среди его окружения возникли разногласия: возник ли пожар по небрежности или по злому умыслу? Некоторые обвиняли философа Асклепиада, который посетил августа за несколько дней до того. Он посвятил Аполлону серебряное изваяние Матери богов, вокруг которого зажигали множество свечей. Когда Асклепиад установил изваяние в храме, была глубокая ночь, и поэтому не было никого, кто мог бы предупредить пожар. Стены святилища были очень старые и тут же вспыхнули, словно факелы. Христиане приписывали возникновение пожара тому, что с неба низвергся огонь, однако это казалось невероятно для столь спокойной ночи… Тщетно пытали храмовых жрецов, желая, чтобы те признались в своей вине. В конце концов, подозрения Юлиана обратились против галилеян. Преступление было слишком тяжким, чтобы остаться безнаказанным. Антиохийские христиане снова, как и во время сильного землетрясения при Траяне, поплатились за бедствие. Дядя императора возбудил против них преследования. Ненавидевший их император решил не мешать этому: можно сказать почти с уверенностью, что он только поощрял наказания. Церковные писатели Филосторгий и Созомен сообщают (и язычник Аммиан Марцеллин не замалчивает об этом), что была закрыта «большая церковь» с огромным куполом, построенная Константином Великим и освященная Констанцием. (Несколько лет спустя там провозглашал свои вдохновенные проповеди Иоанн Златоуст.) Фанатичные язычники во главе с комитом Феликсом разбили ее священную утварь и расхитили драгоценные дары. Все зачинщики событий в Дафнии были брошены в темницу, подвергнуты пыткам и казнены. Христиане оказали сопротивление и действием, подняв бунты в ряде мест, и словом, подвергая императора всевозможным оскорблениям, которые достигали его слуха во время поездок по Антиохии: Юлиана называли «козлом», «киклопом», «мясником-жертвователем», «грубияном», «невоспитанным», «презренным левшой, который проводит ночи в одиночестве, марая свои ногти в чернила или раздувая огонь на жертвенниках», «вшивым бородачом». Его обвиняли в тайных сговорах с «вонючими фракийцами» и «помешанными галлами», сделавшими из него развратного человечишку, несносного и ненавистного для всех. Говорили, что, вмешиваясь во все, он вызывает волнения в народе, что он объявил войну «Хр» (Христу) и «К» (Констанцию), однако «ни один из них не был подобен этому фанфарону». Тогда, утратив хладнокровие, Юлиан обрушил месть на города и руководителей недовольных. Среди епископов, раздражавших его своим вызывающим поведением, «наглейшим» был Афанасий Александрийский, враг богов, особенно ненавистный Юлиану за то, что не ставил ни во что его силу. Так, под предлогом, что этот неисправимый смутьян привлек в лоно христианской церкви четырех знатных гречанок, Юлиан потребовал, чтобы александрийцы изгнали из города «ничтожество, во избежания того, что случилось во времена арианина Констанция, когда легионеры убили десятки его последователей…». Однако его распоряжение, отданное префекту Египта, не было исполнено: христиане скрывали своего святого в течение восьми месяцев, переводя его из дома в дом, пока тот снова не обрел свободу после смерти императора, снова (в четвертый раз) торжественно взойдя на епископский престол. В ту зиму 362-363 года Антиохия превратилась в настоящее поле битвы скрытой войны, когда фанатичные последователи обеих религий выказывали отвратительные примеры нетерпимости. Странное совпадение: через несколько месяцев после событий в Дафне умер от кровотечения комит Феликс, а вскоре последовал за ним на тот свет и дядя августа – наместник Востока Юлий Юлиан. Враги императора желали, чтобы мертвые составили троицу, т.е. смерти самого Юлиана. Неужели, столь мстительным был бог галилеян, учивший любить своих врагов?

Юлиан снова стали мучить во сне кошмары: он видел свою скорбящую мать, Максима, который укорял его за мягкость в обращении с христианами, Орибасия, призывавшего к суровым гонениям на них. Охваченный смертельной тоской, Юлиан думал, что бог Аполлон в гневе покинул его, поскольку император оказался не способен умилостивить своего бога, посвятив ему новое святилище. Он чувствовал себя таким одиноким в распутной Антиохии, окруженный ненавистными христианами и кутилами-язычниками…

* * * * *

Любой император, чьи подданные осмелились бы поносить его, принял бы против них суровые ответные меры. Юлиан решил выступить против своих подданных с сатирой. Любой