Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

начал сомневаться в своих возможностях «стать великим благодетелем человечества», верил ли он, по крайней мере, что продолжал быть избранником богов в деле восстановления древней религии? Из-за осадка горечи, содержащейся в «Ненавистнике бороды», создается впечатление, будто Юлиан уже утратил былую веру в собственные силы. После напряженной войны на уничтожение с христианством он словно перешел к арьергардным боям. Несомненно, что в часы одиночества, Юлиан задавался вопросом, не потерпел ли он поражения. Однако он вовсе не собирался слагать оружия. За страницами «Ненавистника бороды», обнаруживающими некоторое ослабление порыва, следуют другие, где этот порыв обретает вновь былую воинственность, словно взлетающая из пепла искра…

Как и энкомии в честь Констанция и Евсевии, а еще более «Воззвание к Совету и Народу афинскому», «Ненавистник бороды» – ценнейший источник биографии Юлиана. Поскольку, как было уже сказано, он был написан в порыве гнева в течение всего двух ночей, здесь нет гладких, емких и ясных фраз, встречающихся в других произведениях Юлиана. Тон его напоминает трактат «Против киника Гераклия», тоже написанный в порыве гнева в течение двух ночей с целью обличения характерного представителя молодежи того времени. Однако моральная позиция, занятая Юлианом в отношении своих хулителей, в этих двух трактатах различна: поведение Гераклия, имевшего наглость пригласить его на свою лекцию во дворце, в которой он высмеивал богов, сравнивая императора с Паном, а самого себя с Зевсом, Юлиан в конце концов оправдывал, поскольку Гераклий происходил из «грубой естественной среды и необразованной семьи». Однако антиохийцев, которых Юлиан считал виновными в собственной развращенности, он бичевал беспощадно до последней страницы «Ненавистника бороды», давая обещание впредь вести себя с ними более осмотрительно.

Никогда антиохийцам не доводилось видеть, чтобы во дворце Селевкидов свет горел до утра, как в то время, когда там жил Юлиан. Как в Галлии и Константинополе, август посвящал день практическим делам (подготовке к войне с Персией), а ночью пылал, охваченный творческим вдохновением, пока луч зари не напоминал ему о наступлении рассвета. Либаний представляет нам картину его многосторонней деятельности в течение всего лишь одного дня: «Он встречался с многочисленными посольствами, принимал участие в военных совещаниях, отправлял сообщения со строгими указаниями городам, руководства военачальникам и правителям, городским властям, письма друзьям, которые уезжали, а также тем, которые собирались посетить его, и рука писца не поспевала за его словами».

К произведениям того времени относится и сочинение «К царю Гелиосу», о котором мы уже упоминали, когда речь шла о религиозных убеждениях Юлиана. Весьма вероятно, что в Антиохии Юлиан написал трактат «Пир или Сатурналии», посвященный (как и «К царю Гелиосу») его другу Саллюстию: иначе невозможно объяснить саркастических замечаний о христианах, поскольку, когда император находился еще в Константинополе, последние не выказывали еще своей вражды столь вызывающе, чтобы обличать их. «Пир или Сатурналии» – одно из наиболее читаемых произведений Юлиана (некоторые считают, что это его лучшее произведение), составленное в форме диалога, аллегорически-сатирического характера, в котором Юлиан находит предлог высмеять своих предшественников на престоле (исключая Марка Аврелия), судя о них «свысока», выразить свое восхищение эллинским духом и свою веру в Митру-Гелиоса. Основатель Рима Ромул по случаю праздника Сатурналий устраивает двойное пиршество – для двенадцати богов и для римских императоров. Действие происходит на небе. Пиршественный стол богов установлен на его вершине, а стол императоров – под луной. Как в платоновском «Пире» и в «Пире» Ксенофонта, рассказчик сообщает о том, что интересного было сказано во время этого двойного пира. Перед восседающими на престолах бессмертными проходят чередой императоры в хронологическом порядке их правления от Юлия Цезаря до Константина Великого, а насмехающийся над ними Силен дает каждому из них едкие характеристики и отпускает разного рода замечания. Так, он высмеивал внешность и лицо Августа, Траяна и Адриана, страсти в личной жизни и ошибки Клавдия, Веспасиана, Антонина, Константина Великого. Некоторых из императоров, например, Аврелиана и Проба, боги защищают, считая их не столь уж безнравственными. Непочтительный Силен причисляет к соучастникам Диоклетиана Максенция и Максимиана. Спуску нет никому, за исключением основателей второй династии Флавиев – предков Юлиана, Клавдия Готского и Констанция Хлора. При появлении Калигулы, Тиберия и Нерона боги сразу же велят по причине чинимых ими зверств бросить первых двух в тартар, а третьего – в Коцит. Появление Марка Аврелия вызывает уважение. Когда Силен описывает его наружность, кажется, будто Юлиан набрасывает собственный автопортрет: «Серьезное выражение лица, глаза, уставшие от изнурительного труда, сутулая спина, густая борода, простая и скромная одежда, худощавое, утратившее материальность тело». По завершении парада императоров Геракл, принадлежащий согласно церемониалу к числу богов вместе с Гермесом, Квирином и Дионисом, отдает распоряжение, чтобы явился и воссел вместе с августами Александр Македонский. Целью этой встречи было состязание императоров в славословиях, победитель в котором получил в награду от богов право восседать за одним столом вместе с богами, как богоравный. Клепсидра отсчитывала время каждой речи. Императоры напыщенно разглагольствовали о своих деяниях. Когда наступил черед Александра Македонского, царь, опровергая бахвальство Юлия Цезаря, сказал, что если бы римляне воевали с объединенными силами греков и в период их расцвета, они потерпели бы поражение… Затем Силен велел, чтобы каждый рассказал о своих заветных целях, которыми руководствовался во время правления. Александр сказал, что желал всюду одерживать победы, Юлий Цезарь – быть всюду первым, Октавиан – править безупречно, Траян – подражать Александру, Марк Аврелий – подражать богам, Константин – принести все в жертву своим страстям. Силен продолжал задавать самые беззастенчивые вопросы… После исповедей императоров воцарилась глубокая тишина. Наконец, после тайного голосования боги признали первенство за Марком Аврелием – идеалом Юлиана. Таким образом, император-философ удостоился чести восседать за одним столом с бессмертными, как богоравный. Затем каждый из императоров избрал себе бога-покровителя, за исключением Константина, который устремился вместе с сыновьями к богине Сладострастия. Богиня облачила его в прозрачные женские одежды (намек на его любвеобильность) и отвела к Роскоши (намек на страсть к мотовству). Внезапно рядом с ними появился Христос, проповедующий, «словно мошенник»: «Развратники, убийцы, богохульники, распутники, идите смело за мной. Я вмиг освящу вас, омыв этой вот водой. Кто снова впадет в грех, пусть бьет себя в грудь и по голове, и я сразу же дам ему отпущение грехов…». Эта странная политическая и религиозная сатира завершается признанием веры: Гермес напоминает о нравственных наставлениях Митры-Гелиоса, которого Юлиан называет своим «отцом», «щедрым вождем и надежным убежищем»…

Ненависть Юлиана к христианам не имела границ. Не сумев справиться с ними силой и потому борясь против них во дворце Селевкидов своим грифелем,