Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

Неподвижно стоя на корабле, он часами смотрел на широкую реку, погрузившись в думы. Может быть, он думал о том, сколько выдающихся полководцев видели, как стремления их тонут в этих водах? Сколько человек начертало имя свое на этих водах, как на могильной плите? Только Александру удалось покорить эту реку, словно Букефала… Как печально сравнение этой переправы с той, возникающей в памяти триумфальной переправой через Дунай, когда он шел против Констанция… Какой демон направлял эту таинственную силу внутри него, которая непрестанно заставляла его избегать неволи в безымянном царстве? Может быть,«сын Давидов» говорит великую правду, когда изрекает: «Суета сует и суета всяческая»? Христианские змеи так умело отравляют душу презрением к жизни! Юлиан посмотрел вокруг. Он остался один. Темнело. До слуха его доносились песни и звуки труб. Легионеры снова пьянствовали на борту корабля. По рассеянным огням Юлиан понял, что они приближались к берегу Осронты. Это были Батны. Когда несколько часов спустя они вступили в прекрасный город, «похожий на цветущую долину, с множеством рощ молодых кипарисов», второе несчастное происшествие снова заронило страх поражения в души суеверных советников. В этой области было в обычае оставлять большие стога сена. Около пятидесяти солдат улеглось на стогах, которые внезапно рухнули затем под их тяжестью. Юлиан покинул Батны с тяжелым сердцем.

Следующим пунктом на пути армии были Карры, которые только усугубили его дурное настроение, напомнив о разгроме римской армии Красса парфянами в 53 году до н.э. Юлиан задержался там на несколько дней и, следуя местному обычаю, принес жертвы покровительнице города Гекате. Говорят, что, завершив жертвоприношения, опечаленный Юлиан взял за руку своего двоюродного брата Прокопия, подвел его к жертвенникам, облачил в свою порфиру и заклинал немедленно провозгласить себя императором, если сам он будет убит в битве с персами. В ту ночь Юлиан не мог глаз сомкнуть из-за зловещих снов. В ту же ночь в Риме на Палатинском холме сгорел храм Аполлона. Хранившиеся там священные Сивиллины книги, конечно же, обратились в пепел, если только их не успели унести оттуда.

Из Карр в Персию вели две дороги: одна шла налево, через Евфрат, другая – направо, через Тигр. Наведя мост через Тигр, чтобы обмануть противника, внушив ему мысль, что он собирается вторгнуться оттуда, Юлиан приготовился двинуться дальше через Евфрат. Но тут нежданно появились, едва дыша от усталости, разведчики, которые сообщили, что уже приближается часть персидского войска. Действуя неукоснительно в соответствии с принятым планом, август отдал командующему северной армией Прокопию двигаться по левому берегу Тигра для отражения возможного внезапного нападения, тогда как сам он вместе с силами царя Армении Арсака двинулся через горы Курдистана, разоряя плодородную западную часть Мидии, чтобы возвратиться затем в Ассирию и соединиться с Прокопием для решительного столкновения с персами. Однажды утром он переправился со своими обозами по мосту через Тигр (позаботившись, чтобы об этом стало известно неприятелю) и, пройдя некоторое расстояние, повернул направо, следуя течению Евфрата. Ночь в его лагере прошла совершенно спокойно.

На следующий день Юлиан велел привести его коня по кличке Вавилон. Когда он сел на коня верхом, тот вдруг рухнул наземь, пораженный стрелой в бок, и забился в судорогах, валяя в пыли драгоценную сбрую. «Вавилон пал! Вавилон пал, теряя свои сокровища!» – воскликнул Юлиан, обрадованный этим событием, которое воспринял как доброе предзнаменование, тогда как его окружение со страхом взирало на зловещий знак.

Принеся жертву Марсу и убедившись, что бог благорасположен к нему, Юлиан продолжил двигаться вдоль берега. Через два дня, 27 марта 363 года он подошел к укрепленному городу Каллинику, бывшему крупным торговым центром. В тот же день в Риме праздновали мистерии Матери богов Кибелы, освящая ее статую в водах реки Альмоны. Совершив традиционный обряд «очищения», Юлиан поспешно продолжал поход. Ему не терпелось соединиться с флотом, который отплыл одновременно с его выступлением из Самосаты, чтобы прикрывать армию в походе и снабжать ее продовольствием. Однако во время похода некоторые происшествия, воспринятые его советниками как зловещие, стали подрывать дух войска. На дороге у них оказался обезглавленный труп; буря сорвала лагерные палатки, свалив с ног нескольких солдат; девять из десяти быков, предназначенных в жертву Марсу, испустили дух прежде, чем были заколоты. Насмехаясь над суеверием своих соратников, август поклялся никогда больше не приносить жертв Марсу и бесстрашно продолжал путь.

На одной из стоянок к нему прибыли вожди арабских племен. Закаленные в битвах вожди стали на колени, поднесли Юлиану золотой венец и провозгласили его повелителем мира и своих кочевников. Наконец, соединение с многочисленным флотом вернуло ему веру в боеспособность своей армии. Воистину, это было зрелище силы, способной устрашить любого врага: тысяча транспортных и сто боевых судов, боеприпасы, кони, провизия, осадные машины (баллисты и гелеполы) и понтоны. Несомненно, у Ксеркса не было столь внушительных сил, когда он предпринял попытку покорить Грецию…

Сиркесий, где была сделана остановка после непродолжительного перехода, был последней римской крепостью у персидских границ. Построенная на островке у слияния Евфрата и его притока Хабура, располагавшая мощными стенами и башнями, которые возвел Диоклетиан для отражения набегов парфян на Сирию, эта крепость осуществляла контроль над всей прилегающей областью. Эти неожиданные набеги были необычайно разрушительными. Говорят, однажды, когда в одном из театров Антиохии, какой-то актер, очаровывавший вместе со своей женой публику своей замечательной игрой, словно произнося фразу из текста, воскликнул вдруг: «Если это не сон, то передо мной персы!…». Все в испуге посмотрели туда, куда был обращен его взор. И в тот же миг дождь стрел обрушился на театр. Разруха была полной. Враги подожгли город, убили множество людей на улицах, опустошили окрестности, а затем ушли, захватив огромную добычу. И вот Юлиан пришел мстителем к границам надменной державы.

Был уже апрель. Началась жара. Юлиан торопился продвинуться вглубь страны, чтобы уничтожить посевы, прежде чем соберут урожай. Когда он наводил мост через Евфрат, чтобы переправиться на вражескую территорию, префект Галлии Саллюстий прислал ему письмо, в котором умолял отложить поход. Очень опытный в военном деле и не менее предусмотрительный, Саллюстий считал безумием предприятие, которое боги осуждали, посылая неблагоприятные знамения: их ждал полный разгром. Ничто не могло больше сдержать порыв Юлиана. Он был столь сильно очарован мечтой о завоевании Персидской державы, что то и дело шептал названия ее областей – Вавилония, Сузиана, Гиркания, Ария, Дрангиана, Арахосия, Бактрия, Согдиана, словно был знаком с ними не по описаниям