Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

плечо теургу: «Какое ужасное орудие время в руках бога, Максим… – тихо сказал он со спокойным отчаянием во взгляде. – Оно помогает нам развиваться и в то же время разрушает нас… Глядя на развалины прекрасного города, я думаю о лицах, сморщенных временем…». «Несмотря на это, бывают минуты, когда дух торжествует над материей, над «блудницей материей», как выразился Плотин» – ответил Максим. «Когда же?» «Когда мы умираем и соединяемся с царем Гелиосом, Юлиан…». Император не желал соглашаться со словами софиста. «А я думаю, это происходит тогда, когда мы обретаем власть над нашими чувствами, над нашими желаниями, Максим… Плутарх воздает Александру высочайшую похвалу, рассказывая, как ученик Аристотеля сказал: «Владеть собой – более достойно царя, чем побеждать врагов». А в другом месте он называет Александра «неуязвимым для желаний…». Возвращаясь в лагерь, ученые вспоминали различные случаи из жизни Александра. Приск вспомнил его ответ Пердикке, когда тот спросил царя, видя, что перед выступлением в Азию тот раздал почти все свое имущество друзьям: «А себе что ты оставляешь?». «Надежды», – ответил Александр.

Анатолий был храбрым офицером личной гвардии Юлиана и неоднократно прикрывал его щитом от вражеских стрел. Юлиан любил его как друга и часто отправлялся вдвоем с ним на прогулки. Он подошел к Юлиану и с волнением в голосе сказал: «Хочу поделиться с тобой тайной, которая не дает мне покоя, август, потому что только ты способен понять меня. Одна из персидских красавиц, захваченных в Маогамалке, вызвала в душе моей неодолимую страсть… Вначале, когда я пытался овладеть ей, она оказала сопротивление, воскликнув: «Лучше бы я погибла, как другие, бросившись вниз со стены, чем быть обесчещенной тобой…». Но затем однажды она уступила моему неуемному порыву и даже стала выказывать мне нежность. Когда я расставался с ней, она сказала со слезами на глазах: «Жизнь для меня уже кончена. Жить я буду только ради того, чтобы вырастить твоего ребенка достойным персом…». С того дня ее прекрасные черные глаза полные слез являются мне во сне, август…». Юлиан осудил поступок Анатолия как недостойный благородного человека. Тем не менее, он пытался утешить Анатолия и посоветовал после победного завершения похода отправиться в Маогамалку и жениться на гордой персиянке, чтобы сын его вырос не врагом-персом, а благородным римлянином… Юлиан рассказал, как окончился разговор Александра с Пердиккой, о чем не упомянул Приск. На вопрос сына Олимпиады Пердикка ответил: «Мы сделаем их общими» (он имел в виду надежды). Пердикка отказался от того, что давал ему Александр, и примеру его последовали также некоторые другие знатные македоняне. Юлиан посмотрел в глаза Анатолию, и тот сразу же опустил взгляд, словно чувствуя за собой вину. «Доблестный властелин благодаря своим поступкам становится примером для подражания другим, Анатолий… Владеть собой – более достойно царя, чем побеждать врагов». «Обещаю тебе, август…» – ответил Анатолий тихо, словно стыдясь чего-то. Юлиан с нежностью положил руку ему на плечо: «Я часто перечитываю жизнеописание Александра, чтобы имею силу преодолевать все трудности, как Атлант, который упирается ногами в землю…».

Вскоре они увидели белеющие под солнечными лучами кости каких-то людей, казненных персами за измену (несомненно, это были родственники коменданта Пирисампоры, который сдал город римлянам). Тогда разгневанный Юлиан велел в отместку сжечь живьем правителя Маогамалки, поскольку, несмотря на то, что Юлиан подарил ему жизнь, как и другим восьмидесяти воинам из его гвардии, этот перс поносил Ормизда за его сотрудничество с римлянами. В пути им встретился царский павильон, стоявший среди густой кипарисной рощи. Юлиан восторгался его роскошным убранством. Эти персы жили в такой роскоши, что она уже раздражала его. Конечно же, в сравнении с ними римские императоры были бедны. Нужно во что бы то ни стало уничтожить эти горделивые создания, обожествлявшие самих себя…

По мере приближения к Ктесифонту беспокойство его возрастало все более. От северной армии Прокопия и армянских войск Арсака не было никаких вестей. Согласно первоначальному плану, принятому во время перехода через горы Курдистана, они должны были соединиться, взяв тем самым противника в клещи. Может быть, в задержке виновны плохие проводники? Или Арсак изменил Риму? И то и другое казалось совершенно невероятным. Юлиан решил послать на поиски северной армии арабов во главе с их вождем Авраамом. Когда они проходили близ какого-то города, Сурена, устремившись из Ктесифонта, напал на авангард, состоявший из трех лохов, а другие вражеские отряды, переправившись через реку, захватили обозных лошадей и убили нескольких погонщиков мулов. Разъяренный этими происшествиями, Юлиан ускоренным маршем поспешил к Ктесифонту. Особенно беспокоила его ненависть, выказываемая врагами к «изменнику» Ормизду. Как восстановить на престоле столь ненавистного царевича после завоевания Персии?

На пути их снова оказалась мощная крепость, стоящая на возвышенности. Разведчики Виктора сообщили ошибочные сведения: в области Ктесифонта было множество больших крепостей. Осуществляя обзор местности с немногочисленной охраной, август подъехал к крепости на близкое расстояние. На них обрушился град стрел, одна из которых ранила щитоносца, тогда как самого Юлиана успели прикрыть своими щитами Анатолий и другие воины. Несмотря на то, что Юлиан торопился к Ктесифонту, возмущенный дерзостью гарнизона крепости, император решил овладеть ей. Однако осажденные стойко отбивали все яростные приступы, полагаясь на выгодное положение крепости и надеясь на помощь. Были уже завершены подготовительные работы для ведения осады, и римляне готовились к общему штурму, когда неприятель, наблюдая при свете луны за их подготовкой сделал вылазку через второстепенные ворота и нанес сильный урон нескольким римским отрядам. Возглавлявший их лохаг пал, доблестно сражаясь. Тогда, вдохновившись успехом этой внезапной вылазки, отряд персов переправился через реку и напал на римлян, убивая их и захватывая в плен. Подозрение, что у излучины реки могут находиться более многочисленные силы противника, внушало легионерам страх. К счастью, в последнюю минуту они были спасены звуками труб, поднимавших тревогу. Решив, что на подмогу римскому отряду идут основные силы, персы повернули обратно и укрылись в крепости. Это поражение было позором, для Юлиана непростительным. Всадников, проявивших себя недостаточно смелыми в бою, он перевел в пехоту, подвергнув унизительным наказаниям и других солдат. Теперь взятие крепости стало дл него вопросом чести. Чтобы смыть с себя позор поражения, легионеры бодрствовали вместе с ним в течение всей осады, иногда даже не получая пищи. Благодаря этому, через десять дней удалось захватить крепость, хотя для взятия ее требовалось времени около месяца. Осажденные были перебиты, а сама крепость сожжена…

На некотором расстоянии от Косы рукав Тигра, впадающий в Евфрат, то есть «царский канал» Махармака, по распоряжению Сурены был перекрыт плотинами. Юлиан