Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

И дальнейший ход событий все больше убеждал его в этом. Поняв, что скрывалось за решением Юлиана сжечь корабли, Шапур, платя римлянам той же монетой, сразу же отправил конные отряды выжигать местность, через которое предстояло идти Юлиану, чтобы лишить его возможности пополнять запасы продовольствия. Вскоре персидский царевич с катафрактариями безжалостно выжег все, что было в Антиабене – урожаи, пастбища, леса, города, села. Едва успев уйти от дыма одного пожара, легионеры тут же попадали в дым другого. По испепеленным берегам, где ранее кипела жизнь, бродили теперь похожие на чудовищ верблюды с опаленной шерстью, испуганные хищники, лишенные жизненных сил онагры, а над лужами, образовывавшимися после внезапных гроз, жужжали тучи потревоженных дымом насекомых. Войско предпринимало все возможное, чтобы выжить на выжженных просторах Персидской державы. Юлиан приказал ограничить паек, отпустил пленных, чтобы не кормить их, дав щедрое вознаграждение тем из них, кто согласился провести армию по неприметным тропам в дружественную область хорошо укрепленной Нисибы. Для легионеров было настоящим мучением видеть, как на противоположном берегу Тигра зеленеют луга, на которых пасется тучный скот, колосятся щедрые хлеба, сгибаются под тяжестью плодов деревья, тогда как они шли, обливаясь потом, под палящим солнцем, окруженные тучами комаров и мух, не в силах дышать зловонным воздухом, идущим от застоявшейся воды, везя за собой раненых, которые громко стонали, когда колеса повозок застревали в песке, и ведя животных, которые еле передвигали ноги от голода и усталости. Многие громко стонали из-за колик в животе. То тут, то там раздавались сетования сирийцев и христиан, которые, откинувшись навзничь, печально сетовали (называя августа «чудовищем», «антихристом» и «козлом»), что оставят в чужой стране свои кости, так и не увидев больше своих жен и детей. Едва какое-нибудь животное падало, умирая от изнеможения, на него сразу же набрасывались и потрошили прежде, чем оно успевало испустить дух. Некоторые, не в силах вынести очаровательного зрелища на противоположном берегу, бросались в реку в надежде добраться туда вплавь, но Тигр, переполнившийся водой от растаявших снегов Загроса и Арарата, увлекал их в своем стремительном течении, и несчастные тонули. Галльские ветераны, некогда розовощекие, а теперь отощавшие и казавшиеся призраками, когда август подходил и подбадривал их, поднимали головы и молча угрюмо смотрели на него, но в их потухшем взгляде был укор за эту неудачную авантюру. О, счастливые дни в Антиохии…

Однако это видение, состоявшее из отощавших людей, которые едва передвигали ноги среди дыма и зловония, мгновенно превращалось в стаю разъяренных хищников, готовых до конца защищать свою жизнь, едва персы пытались напасть на них. Отряды местных жителей нападали на них, то стреляя издали, то собравшись в крупные отряды, чтобы показать свой высокий боевой дух, получая помощь от сил Шапура. Однако когда римляне нападали на них, словно затравленные звери, они сразу же исчезали в лесах. Испытывая мучительное чувство собственной вины, Юлиан то и дело подъезжал к тому или иному отряду, вдохновляя разочарованных солдат словами обещаниями, что вскоре они достигнут Нисибы, ласково подбадривая тех, которые сидели на берегу реки, стараясь заглушить голод водой, и утешая самых терпеливых, говоря, что изменник Авраам обманул их, сказав, будто не обнаружил армии Прокопия и Арсака в горах Курдистана, потому как те вот-вот должны появиться… Во время одной из остановок, которая затянулась на три дня, чтобы солдаты смогли отдохнуть и позаботиться о больных, август, желая показать легионерам, сколь слабым их враги, велел привести пленных. Явилось несколько сильно загорелых тщедушных мужчин, как и большинство персов. Глядя на пленников с презрением, Юлиан обратился к легионерам: «Посмотрите, сколь жалки и угрюмы эти создания, считающие себя людьми, эти свиньи, которые столько раз на наших глазах пускались наутек, побросав свои щиты…». Знатный перс, которого подвергал пыткам Шапур, подтвердил, что проводники ведут их верной дорогой. Имея уже горький опты их коварства, Юлиан распорядился перебить половину из них, а оставшимся пригрозил, пристав меч к горлу, что убьет и их, если через двадцать четыре часа они не выведут войско из сожженной равнины. Затем он собрал в своем шатре советников на совещание. Все они были бледны и истощены. Обсуждение сразу же перешло в горячий спор, поскольку военачальники потребовали вернуться туда, откуда пришли – в Ассирию. Август категорически исключил это, склонив на свою сторону нескольких участников совещания: невозможно было возвращаться через сожженные области, которые из-за растаявшего снега были покрыты теперь грязью и совершенно непроходимы. Когда после высказанных противоречащих друг другу мнений совещание зашло в тупик, ученые друзья императора предложили обратиться к прорицателям. Однако внутренности жертвенных животных не дали никакого вразумительного ответа. Таким образом, несмотря на то, что легионеры, собравшись вокруг палатки, громко требовали возвратиться в Ассирию, было принято решение двигаться через горы Армении.

На рассвете 16 июня 363 года армия снова выступила в путь в направлении Нисибы. Никто уже не надеялся на помощь северной армии: все решили, что Прокопий и Арсак предали их. Но разве такое было возможно? В голове у Юлиана не укладывалось, что его родственник, доблестный полководец, которого он сам облачил в Каррах в порфиру, заклиная при алтарях богов, чтобы тот провозгласил себя августом в случае, если сам Юлиан погибнет в бою с персами, оказался вдруг презренным изменником. Конечно же, либо на него напали курды, либо он заблудился среди крутых гор их страны, либо Арсак покинул его в страхе перед Шапуром… Нет, никогда не смеявшийся Прокопий не был способен на предательство. Вдруг на горизонте показалась какая-то темная масса, клубившаяся, словно облако. Многие решили, что это – пыль, поднятая копытами бегущих онагров, которые передвигались стадами, чтобы обороняться от львов. Другие решили, что это приближается северная армия. Наконец, были и такие, кто говорил, будто это арабы, прослышав об осаде Ктесифонта, спешили, чтобы принять участие в грабеже. Вскоре однако все испытали ужасное разочарование: в лучах солнца засверкали катафрактарии Шапура, которые приближались, словно некая железная масса, верхом на норовистых конях. Они казались призраками, тела их были сплошь покрыты железом, за исключением двух прорезей для глаз…

Юлиан немедленно распорядился трубить тревогу. Мгновенно пробудившись от своего летаргического сна перед лицом страшной опасности, войско остановилось посреди зеленой равнины, огородившись со всех сторон щитами. Так вот неподвижно и стояло войско в ожидании нападения врага до самой ночи. Никто не знал, какая сила кроется за этим железным занавесом.