Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

В какой-то момент из-за бездействия врагов римляне сочли, что те воспользовались темнотой, чтобы отступить. Но первые же солнечные лучи, отразившиеся отблесками на вражеских панцирях, опровергли эти благие ожидания. Озверевшие от лишений легионеры смотрели на железный занавес, словно быки на красный плащ, сгорая от нетерпения напасть на него. Однако Юлиан запретил переправляться через реку, отделявшую их от врага. После перестрелки, во время которой был смертельно ранен военачальник Махамей, разгорелось упорное сражение вокруг его тела, пока его благородному брату Мавру (впоследствии дуке Финикии), который тоже был ранен в плечо, не удалось, наконец, отбить тело у врагов, сразив при этом персидского копейщика, и перенести его в лагерь уже бездыханным. Когда римляне предприняли отступающий маневр, жадные арабы, находившиеся в рядах вражеской конницы, попытались было захватить их боеприпасы, однако, увидав перед собой Юлиана, обратились в бегство.

Ночью август распорядился перейти на равнину Акумбы. Это был оазис. Римляне утолили жажду свежей водой и вдоволь наелись фруктов. Через два дня они ушли оттуда, предав огню все излишки еды, которые не могли унесли с собой. Персы предприняли неожиданное нападение на арьергард, чтобы захватить обоз. Подоспевший с конницей Невитта отбил нападение. В числе убитых персов был близкий друг Шапура сатрап Адак. Однако, несмотря на победу, Юлиан разжаловал четырех трибунов конницы, проявивших малодушие, их отряд лишил почетных знамен, а самих всадников перевел в обозную охрану, переломав их копья. Воина, который убил Адака, он торжественно представил перед военным строем и щедро наградил.

Пройдя еще семьдесят стадий (по пустынным местам и встречая свирепых врагов), легионеры с грустью вспоминали об оазисе Акумбы. Скудное питание снова снизило их боевой дух. Куда они шли? Верным ли путем вели их проводники? Действительно, был ли август опытнее их военачальников, настаивая на продолжении этого пути? Все эти вопросы вызывали оживленное обсуждение во время коротких стоянок. Высокомерные персы, не желавшие смириться со своими поражениями, едва римляне вступили в область Маренга, снова появились во внушительном числе. Вражеское войско во главе с верховным главнокомандующим Мареной и двумя сыновьями Шапура располагало многочисленной конницей, великолепно защищенной железными доспехами, а также большим числом слонов, «один только вид которых заставлял холодеть сердца, пугая лошадей своим ревом и тяжелым запахом», как пишет Аммиан Марцеллин. Погонщики слонов, имея горький опыт того, что произошло ранее в Нисибе, когда рассвирепевшие от шума битвы животные напали на своих воинов, были вооружены длинными кинжалами, чтобы колоть животных в спину или в ноги, если бы те вдруг вышли из повиновения. Юлиан обычно не придавал особого значения численному превосходству противника, но, осмотрев поспешно занимаемые им позиции, понял, что столкновение было бы решающим для судьбы его армии во враждебной стране. Чтобы свести на нет численное преимущество противника, он построил пехоту полумесяцем, приказав стоящим на его краях атаковать фланги неприятеля, чтобы разгромить их прежде, чем противник успеет нанести удар всей своей массой в центр его войска. Желая избежать смешения своих рядов под густым обстрелом противника, он стремительно двинулся вперед, чтобы как можно больше снизить эффективность выстрелов. По сигналу труб римская конница, стремительно устремившись вперед, прорвала первые ряды противника. Персы сражались вяло и неумело защищали свои позиции. Их тактика, заключавшаяся в том, чтобы держаться от врага на расстоянии, отступая при малейшей трудности, постоянно метая стрелы, с одной стороны мешала римлянам следовать за ними, но с другой – подзадоривала их к нападению. Наконец, началось сражение грудь на грудь, в котором не было слышно ничего, кроме стука щитов, сливавшегося со свистом стрел и криками воинов. Вскоре по всему полю битвы неудержимо заструилась кровь. Битва продолжалась несколько часов кряду под палящим солнцем. Наконец, римляне отбросили персов и, услышав сигнал отбоя, торжествуя, вернусь в свой лагерь. Над грудами иссеченных трупов часами кружили хищные птицы, а палящее солнце заставляло умолкать все живое. Враг понес огромные потери убитыми и ранеными. Потери римлян были невелики, но им пришлось оплакивать гибель доблестного Бетраниона, который пал храбро сражаясь во главе своих заннитов. Решительная победа воодушевила римлян. Теперь они были готовы, невзирая ни на какие трудности и лишения, бороться за спасение своих жизней во вражеской стране. Трехдневный отдых стал им наградой за победу…

Среди повседневных забот о том, как вывести армию из западни, в которой они оказались из-за не вовремя предпринятого похода в Персию, Юлиан, естественно, вспоминал о славных днях в Галлии. Когда же меланхолия его переходила в депрессию (которую он пытался скрыть от советников), Юлиан проводил бессонные ночи в палатке, пытаясь найти силы в переписке и чтении. Тогда в нем снова пробуждался философ, который отрицал химерные устремления полководца воплотить в жизнь мечту Александра о мировой державе, в которой почитали бы древних богов и господствовал бы эллинский дух. Целый поток разрушительных мыслей размывал основы дела, которое вызревало в его душе: что еще, кроме развалин, осталось от огромной державы великого македонянина? В чем смысл борьбы, основанной на убийствах и пожарах, если всякое человеческое деяние обречено богами стать письменами, начертанным на воде, или полетом птицы, не оставляющим следа в воздухе? Вполне естественно, что нервное перенапряжение часто вызывало у него галлюцинации.

И вот, в одну из этих ночей, когда Юлиан не смог уснуть из-за перенапряжения, в палатку его явился Гений-хранитель Римской империи – та же женщина со строгим взглядом, которая явилась ему перед провозглашением его августом в Лютеции, призвав принять венец августа из рук армии. Аммиан Марцеллин сообщает, что когда Юлиан наполовину погрузился в сон, отдыхая на своем ложе, она молча вошла в палатку, словно призрак, «совершенно такая же скорбная, как и он сам», бросила на него равнодушный взгляд, держа в руке покрытый покровом рог изобилия (этот символ благоденствия обычно держал он сам), а затем ушла прочь, не проронив ни слова. Несмотря на необычайно сильное волнение, вызванное этим зловещим видением, у Юлиана хватило хладнокровия понять, что, в отличие от благоприятного пророчества, данного во дворце Лютеции, теперь этот скорбный образ предвещал ему нечто печальное. Он вскочил с ложа и вышел наружу.

Близилась полночь. Стояла удушающая жара. Лагерь был погружен в глубокий сон. Первой мыслью его было – попытаться предотвратить ожидавшую его беду, принеся умилостивительные жертвы богам. Но затем, глянув вдруг на небо, «он увидел светлую линию, напоминавшую падение горящего факела, которая рассекла небесную твердь, а затем угасла». Содрогаясь от необычайно зрелища, август сразу же подумал, что это враждебный ему Марс предвещает какое-то несчастье. Еще до рассвета он позвал этрусских гаруспиков,