Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

Первым делом Иовиана стало подписание условий мира с Шапуром. Римляне обязались уступить персам пять мощных крепостей в Месопотамии, в том числе Нисибу и Сангалу, а также покарать за измену царя Армении Арсака. Прокопий предал тело Юлиана погребению в пригороде Тарса, куда август собирался перенести столицу Сирии, чтобы покарать тем самым Антиохию за его злобные выпады против него. Храм, в котором находилась его усыпальница, был построен у римской дороги со стороны Тавра. На следующий год, проезжая через Киликию, Иовиан распорядился украсить усыпальницу рельефным декором. Греческое надгробное двустишие напоминало о присутствии Юлиана в истории:

Здесь Юлиан почивает с брегов пышноструйного Тибра

В этой гробнице – и царь превосходный и доблестный воин.

Либаний сообщает, что некоторое время спустя персы в память о сверхчеловеческом храбрости Юлиана и разрушениях, учиненных им в их стране, поставили близ гробницы памятник, изображающий льва, от гривы которого исходил яркий свет, а на постаменте было начертано имя императора. Через несколько лет останки Юлиана были перенесены в Константинополь и захоронены в порфирном саркофаге в храме Святых Апостолов.

Естественно, что ликование христиан по поводу смерти гонителя их веры доходило до безумия. Несмотря на мягкую позицию нового императора в отношении язычников, в крайних проявлениях ненависти к ним со стороны галилеян недостатка не было. Фанатичные противники Юлиана стали систематически уничтожать надписи, прославляющие его имя. В Константинополе подвергли оскорблениям правителя города, который был язычником, в Антиохии христианская чернь преследовала сторонников многобожия на площадях и в театрах. Даже Либаний, столь острожный в изъявлениях своей приверженности язычеству, опасался за свою жизнь. В течение значительного времени всякий, кто признавался, что был другом Юлиана, подвергался опасности. Редки случаи, когда его соратникам удавалось избежать клеветы или расправы. Теург Максим, спасшийся поначалу от палача, в конце концов был казнен. То же случилось и с военачальником Селевком. Более удачливым оказался Приск, бежавший в Грецию, где следы его затерялись. Орибасий был изгнан в Галлию, откуда возвратился впоследствии благодаря готам, выразивших ему тем самым признательность за его лекарское искусство. Префект Мамертий был вынужден уйти в отставку. Аристофан, назначенный Юлианом правителем Ахайи в угоду Либанию, возвратился в свой родной Коринф. Амнистия, данная язычникам, как утверждает Григорий Назианзин, во имя духа Евангелия была мнимой. В течение длительного времени друзья и соратники Юлиана не смели публиковать воспоминаний о своем вожде. С большим трудом Либанию удалось собрать у простых солдат сведения о пройденных расстояниях и о взятии городов во время последнего похода Юлиана. «Они забыли о герое, которого будто никогда и не было: всех заботила только личная безопасность», – пишет он с горечью. Либаний одним из первых решил, что Юлиан погиб от руки христианина. Однако Юлиан не был из тех, о ком могла умолчать история. Вскоре его сторонники и противники своими спорами относительно личности этого императора сделали его имя бессмертным. На выпады против Юлиана, которые с течением времени становились все яростнее, защищавшие его язычники отвечали с не меньшим пристрастием.

Первыми знак к нападкам на Юлиана дали Святой Ефрем в торжествующих гимнах и Григорий Назианзин в обличительных речах. Правда, соученик Юлиана по Афинам пытался изобразить августа со всеми его достоинствами и недостатками – от нетерпеливого желания утвердить в государстве справедливость до его безобразности и раздражительности. Тем менее, за этой показной объективностью совершенно очевидно прослеживается тенденция к извращению добродетелей Юлиана и преувеличению его недостатков, доходящая до того, что в каждом благом деянии Юлиана Григорий усматривает стремление к популизму, регулярно замалчивая его чистоту, аскетизм и трудолюбие. Так, обвиняя Юлиана в неблагодарности и беззаконии, ослепленный фанатизмом Григорий доходит до того, что признает за убийцей собственных родственников Констанцием все добродетели, в том числе и чувство любви к двоюродному брату! «Его необъективное и мстительное красноречие силой своей вызвало ненависть к Юлиану», – замечает Биде. Поход против Юлиана только начинался. В последующие годы с целью опровергнуть обвинения Юлиана против своей веры в нем примут участие как вожди христианства, обладавшие глубоким классическим образованием и высоким нравственным авторитетом, так и множество перекупщиков евангельского духа, особенно драматизируя в вымышленной фразе: «Ты победил, Назарей!» якобы предсмертное раскаяние Юлиана в своем неверии. Но и в рядах язычников все сильнее будут раздаваться голоса в его защиту. Объясняя в одном из писем к Аристофану из Коринфа, как он, охваченный скорбью из-за преждевременной кончины Юлиана, отказался давать уроки его клеветникам, Либаний пишет: «… Сила теперь на их стороне. Однако незабвенному другу нашему вскоре воздадут честь всеобщей глубокой скорбью». А софисту Фемистию, который, несмотря на свою конъюнктурную тактику в отношении язычников и христиан, пожелал встретиться с ним, чтобы защитить сообща своего общего покровителя, Либаний ответил: «Даже есть Юлиан мертв, истина будет жить, чтобы заглушить голоса всех лжецов». Пророческие слова. Вскоре коринфянин Аристофан опубликует все адресованные ему письма императора, давая тем самым пример мужества своему учителю Либанию, чтобы заставить его прекратить тем самым свое молчание. Однако понадобилось еще пять лет (за это время он собрал материал), чтобы самый выдающийся законовед своего времени восславил публично «избранника богов и благодетеля мира» в своей знаменитой «Похоронной речи», которая, несмотря на некоторые неточности в деталях, станет богатым источником для изучения жизни его ученика. Друзья и соратники Юлиана – Филагрий, Магн из Карр, Евтихиан и казненный впоследствии Селевк – не замедлят опубликовать записи из своих дневников, которые они вели во время похода. Зосим напишет свою «Историю». Непревзойденный Аммиан Марцеллин тридцать лет спустя после описываемых событий создаст свой труд, отличающийся характерными для этого талантливого историка подробностью изложения, объективностью и скрупулезным уточнением свидетельств о тех событиях, очевидцем которых он не являлся. Придворный секретарь Констанция Юлиана и Валентиана Евтропий напишет хронику правления Юлиана. Евнапий из Сард, основываясь на сгоревших впоследствии во время пожара воспоминаниях Орибасия, также издаст свою хронику. В особенно популярных в V веке «сводных церковных историях» Евсевий, Сократ, Филосторгий, Созомен в той или иной степени приблизятся к истине о Юлиане в зависимости от степени враждебности к этому императору каждого из этих писателей. В течение всего средневековья воссоздатель язычества будет вызывать проклятия у клириков и кошмары у монахов. Однако уже с первых лет Возрождения основанная во Флоренции Лоренцо Медичи Платоновская Академия будет относиться к Юлиану уже без предубеждений. При этом ученый эллинист Марсилио Фичино прославит «защитника эллинского духа». Издания его произведений будут выходить одно за другим. В следующие века, когда будут написаны специальные исследования и