Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

имуществом на поселение в Халкиду Сирийскую. Среди жителей крепости, говоривших по-гречески, оказался римский ветеран армии Галерия. В свое время жители Анафы выходили двадцатилетнего легионера, который был болен и с трудом тащился за армией. Выздоровев, легионер решил остаться на островке, взял в жены нескольких женщин в соответствии с местным обычаем и стал со временем главой многочисленной семьи, состоящей из его детей, внуков и правнуков. Необычайно обрадованный встречей с соотечественниками, он призвал в свидетели многих сограждан, говоря, что предсказывал, что умрет, дожив до ста лет, и будет похоронен в римской земле.

После короткого перехода к Юлиану пришли арабские стрелки с первыми пленными, которых захватили из засады, устроенной персидскому отряду. Юлиан поблагодарил их и подарил каждому по золотой монете. Арабы пообещали привести вскоре и других пленных. На следующий день сильный вихрь сорвал палатки в лагере, повергнув наземь многих воинов. Вихрь оказался таким сильным, что воды реки перехлестнули через плотины и затопили местность. Однако боевой дух армии после Анафы был уже восстановлен. Легионеры прославляли своего полководца. Даже наиболее суеверные не сомневались теперь в благорасположении богов. Во всех соединениях настроение было приподнятое, поскольку солдаты хорошо поживились, награбив продовольствие в хижинах крестьян.

Однажды утром посреди Евфрата показалась Тилуфа. Это был островок с крутыми берегами, на вершине которого возвышался, словно орлиное гнездо, акрополь. Сгорая от нетерпения сразиться с врагом, Юлиан считал захват этой крепости пустой тратой времени, и потому согласился с переданным через Ормизда предложением гарнизона сдаться после того, как Юлиан овладеет прочей Ассирией. Такое же соглашение было заключено и с гарнизоном следующей крепости – Ахайкалы. Третью крепость, покинутую защитниками по той причине, что стены ее были легко уязвимы, он предал огню. Подойдя через два дня к Параксмахале, Юлиан переправился через реку и овладел Диакиром. Перепуганные жители покинули крепость, в которой было множество продовольствия и большое количество драгоценной белой соли. Стремительно продвигаясь вперед, легионеры обнаружили источники, из которого била ключом черная смола. Настроение у них было слишком приподнято, чтобы усмотреть в этой черной густой жидкости зловещее предзнаменование. Всюду, где они проходили, население выражало покорность императору, никогда не испытавшему еще горечи поражения. Внезапно во время одной из своих разведывательных поездок по равнине царевич Ормизд едва не попал в плен персидскому главнокомандующему Сурене, возглавлявшего конный отряд племенного вождя Подосака, известного своими разрушительными набегами на сирийские крепости. Царевич оказался в весьма затруднительном положении, поскольку в том месте, где его застали врасплох, река была очень стремительна и глубока, а переправа через нее весьма затруднительна. Легионеры, ошеломленные на какое-то мгновение сверкающими шлемами и сетчатыми доспехами вражеских всадников и коней, немедленно устремились в нападение. Прикрываясь щитами от дождя стрел, они так быстро преодолели разделявшие их расстояние, что враги не могли больше стрелять в них. Персов оттеснили к крепости Масапракты, от которой еще сохранилась полуразрушенная стена, использовавшаяся для отражения нападений из Ассирии. Это неожиданное нападение вразумило чрезмерный пыл храбрецов, которые стали действовать теперь более осмотрительно. Легкая часть похода кончилась. Враг находился уже вблизи…

У Масапракты Евфрат разделяется на два рукава: один из них, орошал широкими каналами равнину, доходя до городов Вавилонии, другой, называемый «царским каналом» омывал стены Ктесифонта. Армия стремительно переправилась через охраняемый высокой башней «царский канал», сметая всякое сопротивление на пути. Однако в Пирисампоре, у которой река изворачивалась, защищая крепость и как бы образуя остров, гарнизон решил обороняться. Легионеры неодержимо шли в атаку, но у самих стен их встречал град стрел. Хотя приступ следовал за приступом, гарнизон защищался отчаянно. Тщетно Юлиан поднимал по ночам осадные машины, намереваясь пробить брешь в стене. По выражению Аммиана Марцеллина, осажденные сопротивлялись, словно «железные статуи». При этом, желая позлить римлян, осажденные предлагали Ормизду вступить в переговоры о сдаче, но когда персидский царевич приближался к стенам, осыпали его насмешками и ругательствами. После множества штурмов в течение четырех дней, римлянам удалось обрушить значительную часть внешней крепостной стены, и они неудержимо ринулись ко внутренней крепостной стене, однако та оказалась крепче скалы, потому что была построена по вавилонскому способу – из кирпича, скрепленного смолой. Тем не менее, наступил день, когда осажденные, оставив и эту линию обороны, бежали в крепость, расположенную на плоской вершине отвесной скалы, возвышавшейся у русла реки. Найдя город пустым, солдаты пришли в ярость. Юлиан приказал собрать одну из гелепол. Руководя этой сборкой, он даже рисковал жизнью. Видя, что гелепола поднимается выше стен крепости, враги утратили мужество. Их предводитель просил Ормизда вступить с ним в переговоры о сдаче, но Юлиан решил сделать это сам. Предводителя осажденных спустили на веревке со стены. Всегда выказывавший уважение к благородным противникам, август даровал жизнь ему и его семье. Оставшихся в живых две тысячи жителей (многие бежали ночью на лодках) он отправил в тыл. В крепости обнаружили большое количество провизии и боеприпасов. Юлиан взял необходимое количество, а остальное предал огню. Желая вознаградить солдат за храбрость, проявленную во время осады, он обещал каждому из них по сто золотых монет. Это показалось солдатам мало, и они стали жаловаться. Тогда Юлиан сказал: «Перед вами персы с их несметными сокровищами. Наберитесь мужества захватить их. Однако имейте в виду, что Рим, некогда богатый, стал теперь бедным, потому что приближенные императоров имели малодушие советовать им отступать, покупая у варваров мир и собственную безопасность. В результате этого сокровища иссякли, города оказались унижены, села разорены. Я – потомок знатного рода. Но я беден и не унаследовал от предков ничего, кроме бесстрашного сердца. Уверяю вас, что, предпочитая душевные достоинства, мне, вашем императору, не стыдно признаться, что я беден…». Эти слова усовестили солдат. Они прекратили роптать и громкими криками выразили одобрение Юлиану.

На следующий день во время еды в одиночестве Юлиану сообщили, что Сурена во главе персидского авангарда неожиданно напал из засады на три конные илы, убил одного из командиров и нескольких всадников и захватил знамя. Разгневанный этим, Юлиан немедленно собрал свою гвардию и поскакал на врагов. Хотя захватить Сурену не удалось, он тем не менее нанес серьезный урон персидскому отряду и отнял захваченное знамя. Считая захват знамени персами бесчестием для римлян, Юлиан из щедрого к доблестным, каким был прежде, сразу же стал обвинителем робких. Он подверг суду трибунала двух оставшихся в живых илархов и присудил их к казни с предварительным разжалованием. Кроме того, он казнил десять всадников по жребию. Видя, что сдержать Юлиана невозможно, Сурена, уже захвативший к тому времени Ассирию и Малую Месопотамию,