Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

себя Юлиан. Он вышел на берег Оронта, стал под аркой моста. Река текла с глухими всплесками. В камышовых заводях квакали лягушки. Сырость ударяла в лицо. Юлиан углубился пальцами в свои длинные волосы. Каковы его ошибки? – снова спросил он себя. И нашел в себе смелость ответить: увлекшись мечтами, он пренебрег действительностью, и та отомстила ему горькими разочарованиями. Какие еще выводы мог он сделать после восьмимесячного пребывания в провинции, после постоянных разочарований в характерах и нравах? И еще он слишком переоценил ту помощь, которую могли оказать ему в преобразованиях его собратья по духу, предпочитавшие действовать неприметно и пожинать почести и выгоды, связанные с полученными от него должностями. Он оказался обманут в своих ожиданиях разжечь в язычниках страсть к своей религии и остановить распространение христианства: язычники смотрели на его борьбу равнодушно, а христиане – с презрением, если вообще не проявляли враждебности и дерзости. Юлиан нервно прошелся пальцами по своей бородке. Какое скорбное время – подлинные похороны язычества! Он стоял, устремив неподвижный взгляд в течение реки, всплески которой долетали до его слуха, словно содрогания вечности. Внезапно ему вспомнились его собственные стихи, и он прошептал:

Нужно стремиться куда устремляет тебя устремленье,

Сопротивленье вредно: всех устремленье стремит.

Он поднял взгляд в небо. Геката скрывалась средь бледных облаков. И вот, когда он был поглощен созерцанием луны, перед мысленным взором его внезапно прошло видение, виденное за окном дворца в Константинополе в то утро после дождя. Радостные города, счастливые граждане, храмы, в которых славят богов, алтари с богатыми жертвами, благочестивые празднества, стадионы с множеством атлетов, театры, в которых устраивают поучительные представления, одеоны, в которых звучит музыка, школы, заполненные любознательной молодежью, прорицалища, дающие оракулы, рощи и источники со звонкими водами – и все это красуется в великом царстве бога Гелиоса. Врата, фронтоны, обелиски, базилики, символизирующие торжество возрожденной империи: «паралитик», доставшийся ему в наследие после правления Констанция, шел вперед исполинскими шагами… Какое разочарование!

«О, печаль, дитя чистоты, питаемое одиночеством…» – снова тихо произнес Юлиан. «У тебя почти не осталось времени для сна, август…» – послышался голос Эвгемера. Юлиан вздрогнул и взволнованно посмотрел на африканца глазами, полными слез. «Мне кажется, Эвгемер, что боги очень любили мою мать, и потому забрали ее на Елисейские поля совсем молодой. Если бы она жила дольше, то страдала бы, видя мои мучения…».

5 марта 363 года Юлиан выступил из Антиохии во главе своей армии. Кроме лекаря Орибасия, его сопровождали Максим и Приск. Антиохийцы вышли с утра восславить его на прощание. Всюду, где проходил Юлиан, ему желали возвратиться с победой, умоляли простить их. На лице митраиста застыла улыбка, которая словно говорила: «Я хорошо знаю вас, злоязычные, ленивые, распутные. Кара моя вам – ваш правитель гелиополит Александр…».

Несмотря на боль от артритов, Либаний очень рано пришел проститься с ним. Дурные предчувствия о судьбе похода наполняли душу его меланхолией. Вернувшись домой опечаленный, он немедленно написал августу очень нежное письмо, в котором выражал сожаление по поводу того, что не смог проводить его до пригорода Литарбов, где Юлиан должен был остановиться на ночь, «чтобы иметь удовольствие снова видеть утром следующего дня твой божественный лик, поскольку совсем не дает мне утешения пребывание в городе, погруженном в недоброжелательство…». Тем не менее, несколько членов сената, считавших себя ответственными за поведение сограждан по отношению к августу, последовали за Юлианом в Литарбы. Поскольку предзнаменования были недобрыми, сенаторы еще раз попытались убедить Юлиана отложить поход против Персии. Однако Юлиан был непреклонен…

Глава четвертая

Роковой поход

Письмо Либания перекликается с письмом-дневником Юлиана к своему учителю. Август дает характерные описания природы наряду с подробными сведениями о своих знакомых во время путешествия до Гиераполя. Возможно, сообщая эти сведения, Юлиан желал заинтересовать антиохийца и сделать его хронистом своего похода. Разве мог он подумать, что в его личной гвардии находился человек, который обессмертит его роль в истории? Этот благородный военный из Антиохии, Аммиан Марцеллин, ученик Либания, был на пять лет старше Юлиана и сохранил драгоценные сведения о его деятельности. Язычник, лишенный фанатизма, он не скупился на похвалы (как и на порицания) выдающимся христианам, преданным Юлиану, хотя при этом восхищение личностью императора не ослепляет его до такой степени, чтобы не осуждать его крайностей, выражая непосредственно свою оценку событий, о которых он рассказывает, и уточняя сведения, полученные из вторых рук: он был для Юлиана тем же, чем Ксенофонт для Кира Младшего и Фукидид для Пелопоннесской войны. В 350 году Констанций назначил Аммиана Марцеллина адъютантом стратега Урсицина. Аммиан сопровождал Урсицина в Медиолан, а затем в Галлию при подавлении восстания Сильвана. После смерти бунтовщика Аммиан возвратился на Восток. Из уважения к его образованию Юлиан взял Аммиана Марцеллина в свою гвардию. После смерти своего соратника-императора разочарованный латиноязычный историк удалился в Рим. Его труд продолжает «Историю» Тацита (от смерти Нервы в 96 году до смерти Валента в 378 году) и состоял из 39 книг, из которых 15 первых утеряны. За свое чрезмерное многословие и сухость изложения Аммиан Марцеллин вознаграждает нас абсолютной объективностью.

В письме из Гиераполя, несмотря на оптимизм относительно похода, причиной которого стали благоприятные знамения при жертвоприношениях (при этом замалчивается тягостное впечатление, которое произвело на войско падение колоннады, когда император проезжал через городские ворота, в результате чего пятьдесят солдат оказалось погребено под развалинами, а еще большее число ранено), Юлиан не скрывает от учителя ощущения усталости, поскольку он сам должен был рассчитывать и подготавливать все, начиная от продовольствия и кончая вооружением. Тем не менее, Юлиан выказывает терпеливое понимание, испытав душевный подъем после приема, оказанного ему гиераполитами, и массового обращения в язычество воинов-христиан. Он был в восторге от знакомства с зятем Сосипатра, тестем «божественнейшего» Ямвлиха, в доме которого остановился. Так, нежданно среди военных будней у Юлиана появилась возможность поговорить на духовные темы. В Гиераполе он осторожно старался заручиться помощью арабских племенных вождей, которые обладали большим опытом партизанской войны и хорошо знали прибрежные проходы. Эту помощь арабы охотно предоставили ему вместе с богатыми дарами. Таким образом, 13 марта 363 года Юлиан двинулся с войском на Самосату, имея рядом флот из тысячи транспортных судов, в сопровождении военных кораблей под предводительством наварха Луцилиана. Пройдя через прибрежные земли Евфрата, Юлиан так стремительно вторгся в Месопотамию, что напуганная его быстрым маршем Ассирия, заявила о своей покорности «прежде, чем услышала его шаги…», как образно