Цвета истины - Кристин Ханна

Виви-Энн вскочила, не в силах поверить, что они снова так близки через столько лет, и крепко обняла его. Какие же они оба костлявые…

– Хватит, – сказал охранник. – Садитесь.

Виви-Энн нехотя отпустила мужа. Все так же ковыляя, он подошел к противоположному концу стола, сел, откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Волосы у него отросли ниже плеч.

Виви достала из кармана последнюю фотографию Ноа и протянул ее мужу. Мальчик сидел на Ренегате в большом седле «вестерн» и махал в камеру.

– Видел бы ты, как твой сын скачет. Он будет таким же прекрасным наездником, как и ты.

Даллас взял фотографию дрожащей рукой.

– Мы друг друга только мучаем, Виви.

– Не говори так. Пожалуйста.

– Я старался быть тебе хорошим мужем.

Она сглотнула и через силу спросила:

– Что ты сказал Рою?

– Это уже неважно.

Он затих, как будто даже не дышал. Как такое может быть? Она-то ловила воздух ртом, как спринтер.

– Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится, Виви? Ты никогда не спрашивала, убил ли я ее. Никогда.

Она встала, кинулась к нему, обняла, поцеловала, ей хотелось чувствовать его, трогать его… Задыхаясь от слез, она шептала:

– Даже не пытайся сказать мне, что ты ее убил, Даллас. Я тебе не поверю. И не смей сдаваться. Я с тобой. Будем и дальше бороться…

– Разойдитесь, – приказал охранник, шагнув к ним.

Сквозь слезы Виви-Энн видела, что Даллас улыбается той же сексуальной, легкой, призывной улыбкой, как много лет назад, когда они познакомились в таверне «Разбойник».

– Надо было тебе выйти замуж за Люка.

– Не говори так, – еле слышно, как бы умоляя, произнесла она.

Охранник открыл дверь и вывел Далласа.

Фотография Ноа осталась лежать на столе, и Виви-Энн поняла, что Даллас прекратил борьбу.

Одна суббота сменялась другой, вслед за сентябрем пришел октябрь, потом и ноябрь, а Виви-Энн раз в неделю упрямо приезжала в тюрьму и отмечалась на охране. После чего одна сидела в кабинке и следила, как утекают минуты ее жизни.

Даллас к ней больше не выходил. Ее еженедельные письма возвращались нераспечатанными. В декабре, через шесть лет после ареста, он прислал ей открытку: «Отдай Ноа мою машину и скажи ему правду».

Правду.

Она даже не знала, что это значит. Какую правду? Что его родители любили друг друга или что эта любовь всех их погубила? Или он, как и Рой, намекал, что признался в убийстве Кэт (этого она сыну никогда не скажет и сама никогда не поверит). Она не знала. Знала только, что ее, цельной личности, уже не существует. Ей тяжело было все эти годы ездить на свидания с ним в тюрьму, но не видеть его еще хуже. А она и не думала, что может стать хуже.

А потом пришло письмо из тюрьмы. Она разорвала пухлый конверт, думая: «Слава богу». Заявление о расторжении брака.

Ничто не причинило ей такой боли, даже потеря мамы или Клем.

Ничто.

Она сразу пошла к аптечке и проглотила горсть таблеток, запив их текилой. Потом заползла в постель и закрыла глаза, молясь, чтобы сон оказался без сновидений…

– Мама, уже пора ехать? Мама?

Она оторвала тяжелую голову от подушки.

Ноа стоял у ее постели.

– Нам надо ехать к Сэму, помнишь?

– А?

На его лице появилась уже привычная гримаса.

– Нас позвали к трем. Все другие мамы это знают.

Она охнула, откинула одеяло и спустила ноги на пол. Еле двигаясь – в голове стучало, тело будто ватное, – она попыталась принять душ, но руки так онемели, что даже не получилось открыть кран. Тогда она просто провела пятерней по обвисшим грязным волосам и стянула их в неаккуратный хвост. Одевалась она целую вечность – никак не могла сосредоточиться, пальцы дрожали, голова кружилась. Наконец с трудом влезла в старые серые спортивные штаны, ковбойские сапоги и фланелевую рубашку.

– Пошли, малыш, – сказала она, стараясь улыбаться. (И язык, наверное, заплетается.)

– А где подарок?

– Какой подарок?

– У Сэма день рождения, мама.

– О, ну как же.

Пошатываясь, она прошлась по дому (хоть бы туман в голове рассеялся), нашла на кухонном столе почти новый недоуздок (какого черта он там делает) и завернула его в страницу с комиксами из газеты, полученной на прошлой неделе.

– Вот. У него же новая лошадка, да?

– Дурацкий подарок.

– Другого нет.

Ноа вздохнул:

– Ладно.

Они вышли на улицу, где лил дождь, и направились к машине. Виви-Энн слишком долго пристегивала сына и совсем промокла. Влажные пальцы так скользили, что она с трудом держала руль.

Дождь усилился, по лобовому стеклу потекли реки. Дворники с трудом справлялись.

Виви-Энн нажала на газ. Она старалась сосредоточиться на дороге, но ничего не было видно. Безрадостный мир пропитался водой и казался нереальным, как в последний раз, когда она виделась в тюрьме с Далласом… когда она поцеловала его и умоляла не отказываться от нее, от них… в тот день она тоже вышла на улицу в дождь…

– Мама!

Моргнув, она попыталась сообразить, где она, что происходит… Она выехала на соседнюю полосу, навстречу, сигналя, неслась машина.

Виви-Энн вывернула руль, и пикап занесло на тротуар. Она ударила по тормозам, но было уже слишком поздно. Пикап, забуксовав на мокрой траве, влетел в дерево.

Она так сильно врезалась головой в руль, что на секунду все вокруг почернело, рот заполнился вкусом крови.

Потом она услышала крики Ноа.

Этот пронзительный, истерический вопль доносился словно издалека. Где-то в глубине души она откликнулась на него и зарыдала, но голова была такая тяжелая и мутная, что она даже не могла понять, что происходит.

– Мамочка!

Трясущимися руками она отстегнула свой ремень, отцепила детское кресло. Мальчик заревел, прижимаясь к ее груди.

Медленно, медленно она поняла, что обнимает его, осознала, что едва не убила сына. Прильнула к нему, вдыхая детский запах. Она так долго держалась поодаль от Ноа, боялась его, но теперь любовь к ребенку нахлынула, как вода через ливневый сток, почти затопив ее.

– Боже мой, – рыдала она. – Прости меня…

Всхлипывая, он посмотрел на нее потемневшими от слез глазами:

– С тобой все в порядке, мама?

– Все будет в порядке, Ноа. Обещаю тебе.

Она дала задний ход и отъехала от дерева с ободранной корой. Двигатель пикапа слишком быстро работал на холостом ходу, взревел, когда она нажала на газ, но машина попятилась и съехала с газона. Виви-Энн дрожала всем телом, стараясь скрыть это от сына. Ноа как