Цвета истины - Кристин Ханна

Она завезла его к другу и так крепко обняла на прощанье, что он, извиваясь, высвободился.

– Я люблю тебя, Ноа.

И как давно она ему это говорила?

– Я тоже люблю тебя, мамочка.

Неподвижно стоя на тротуаре, она провожала сына взглядом. В другой жизни – которую она когда-то представляла себе – она бы пошла вместе с Ноа, держа его за руку, а потом болтала бы с другими мамами, организуя игры и раздавая капкейки.

Теперь она стояла здесь одна, выключившись из собственной жизни.

Хватит.

Она вернулась к помятой машине и забралась на водительское место.

Что за абсурд: она на водительском месте. Замужнюю женщину возит муж, но что ей оставалось делать? Что она может сделать? Ответ казался слишком огромным, чтобы охватить его взором, слишком далеким, чтобы ясно его разглядеть.

Но одно она знала точно: ей нужна помощь. Одна она больше не справляется.

А Вайнона живет как раз напротив.

Она вышла из машины и подошла к дому сестры, остановилась у белого штакетника. Дождь заливал глаза, но не мог замутнить ясности ее мысли: она знала, что нужно сделать. Ноа заслуживает хорошую маму.

Наконец, тяжело вздохнув, она подошла к двери Вайноны.

– Вайнона? К тебе пришла сестра, Виви-Энн.

Вайнона так долго ждала этой фразы, что когда наконец услышала, то мгновенно вскочила, чуть не забыв попросить Лизу пригласить Виви в кабинет.

И тут же замерла в нерешительности, в надежде, в страхе, пытаясь придумать, что сказать. А потом Виви-Энн открыла дверь и вошла в кабинет, и ее вид так потряс Вайнону, что она ничего не смогла выговорить.

Виви-Энн не просто плакала. Она рыдала. Плечи содрогались, бледное, исхудавшее лицо исказила гримаса боли.

Вайнона подошла к ней, инстинктивно раскрыв объятия.

Виви-Энн отстранилась и рухнула на диван.

Вайнона села напротив, выпрямив спину, едва дыша. Она ждала, что скажет сестра. Хоть раз в жизни разговор должна начать не она. Но какая же это пытка. Ей так много нужно сказать сестре, слова копились годами, обкатывались, словно стеклышки на пляже, которые так нравились маме.

Молчание, казалось, длилось целую вечность. Потом Виви-Энн еле слышно произнесла:

– Я сегодня чуть не угробила себя и Ноа.

– Что произошло?

– Это неважно. – Она отвернулась. Волосы сосульками прилипли к ее лицу, из покрасневших глаз лились слезы. – Я хочу убраться отсюда к черту, но ехать мне некуда.

– Не убегай от нас, – сказала Вайнона. – Мы родные. И Ноа нам родной. Вместе все переживем.

– Далласа из тюрьмы не выпустят. Насчет этого ты не ошиблась. А теперь он хочет со мной развестись.

– Я насчет многого ошибалась, Виви, – ответила Вайнона. Как давно ей надо было это сказать.

– Я знаю, ты думаешь, что я ненормальная, раз люблю его, и ты ненавидишь меня за то, что я причинила боль Люку, но мне нужен твой совет, Вин. – Виви-Энн с трудом подняла голову.

– Не за то, что ты причинила боль Люку, – вздохнула Вайнона. – Я ненавидела тебя за то, что Люк любит тебя.

Виви-Энн нахмурилась и вытерла глаза:

– Что?

– Я была влюблена в Люка Коннелли с пятнадцати лет. Надо было тебе это сказать.

Виви-Энн ответила далеко не сразу, как будто одно за другим нащупывая слова в темноте.

– Так ты была в него влюблена. Теперь все понятно. Нам, Греям, не везет в любви, да? И что мне делать, Вин?

Вайнона знала ответ на этот вопрос, уже много лет знала и ждала, что ее спросят, и сто раз мысленно повторяла свой ответ. И все же теперь, когда время пришло, она поняла, какой жестокой может быть правда, и ничего не смогла выговорить.

– Скажи мне, – попросила Виви-Энн таким сломленным голосом, что Вайнона поняла: Виви нужна помощь сестры, чтобы признать то, что она и так знает.

– Хватит воспринимать себя как жену Далласа. Ты мама Ноа. И эти таблетки тебя убивают.

– Ноа заслуживает куда лучшей мамы.

Вайнона подошла к младшей сестре, обняла и дала ей выплакаться.

– Ты справишься, я обещаю. Мы все тебе поможем. И однажды ты снова влюбишься.

Виви-Энн посмотрела на нее с глубокой, бездонной грустью.

– Нет, – горько сказала она. – Не влюблюсь.

Часть вторая. После

Я хотел, чтобы ты кое-что в ней понял, хотел, чтобы ты увидел подлинное мужество, а не воображал, будто мужество – это когда у человека в руках ружье. Мужество – это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и, наперекор всему на свете, идешь до конца[13].

Аттикус Финч, из «Убить пересмешника» Харпер Ли

Глава восемнадцатая

2007 год

Некоторые города со временем меняются, а другие упрямо остаются такими же. Например, Сиэтл за прошедшие десять лет стал неузнаваемым для местных жителей. Достаточно было появиться интернет-торговле и дизайнерским кофейням, и жители этого прекрасного большого города, которые раньше ходили в спортивной одежде и при первой возможности спешили на природу, превратились в самых что ни на есть хипстеров. Повсюду шумели стройки, огромные оранжевые краны торчали на горизонте, словно гигантские хищные птицы. Каждый день новый небоскреб взмывал в серое подбрюшье неба. В переживающем экономический бум городе множились рестораны в стиле «фьюжн» с невообразимыми меню, а там, где прежде были лишь безликие здания и дорожные знаки, мгновенно возникали уютные кварталы. Знаменитая смотровая башня Спейс-Нидл и построенный в начале XX века небоскреб Смит Тауэр с каждым днем казались ниже и старше, а ведь когда-то в городе других высоток и не было.

И Виви-Энн тоже изменилась. В тридцать девять лет она растеряла почти весь свой юношеский оптимизм и энергию. Несколько раз в году, чувствуя себя особенно одинокой, издерганной и раздражительной, она ездила в большой город.

Она непременно придумывала себе отмазку – говорила, что покупает упряжь на аукционе или присматривает лошадь, – договаривалась с няней и пыталась найти утешение в темных барах, но если ей изредка и случалось провести ночь с каким-нибудь мужчиной, то чувствовала она себя еще грязнее и несчастнее, чем до этого.

И всегда она возвращалась в Ойстер-Шорс, где никогда ничего не менялось. О, здесь построили новые дома, цены на недвижимость выросли, но все-таки это место, сокровенный кусочек теплоты в штате холодной воды, оставалось относительно уединенным. Несколько лет назад летнюю резиденцию на Канале построил Билл Гейтс, и местные