Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– К нему!.. К отцу! – крикнул он и быстро сбежал с лестницы.

В зале он встретил Андрея, торопливо шедшего в кабинет с какими-то склянками в руках.

Увидав Сергея, он остановился и вопросительно посмотрел на него.

– Я хочу видеть отца, Андрюша! – просительным голосом проговорил Сергей.

– Что ж… если хочешь доколотить, иди! – злорадным тоном прошептал тот. – Идите и доколачивайте, – размахнул он склянками, – вам ведь что у брата жену отнять, что отца убить – ничего не стоит!.. Пожалуйте-с!..

Сергей опустил голову и, не сказав ни слова брату, повернулся к нему спиной.

Молча он вошел в свою комнату и принялся увязывать свои пожитки.

«Видит Бог, я не хотел этого! – думал он. – Бедная мать, как она должна страдать теперь… и за меня, и за отца, и… за Ивана! А кто виноват? Сам отец и никто больше…»

В коридорчике раздались знакомые шаги Подворотнева. Сергей крикнул ему, и старик, охая и вздыхая, поздоровался с ним и сел на первый попавшийся стул.

– Какие дела-то у нас, Сереженька, а? Греховные, во всех отношениях! – проговорил Подворотнев. – Папашеньку-то вашего Бог посетил скорбию…

– Вы были там? – живо спросил Сергей.

– Сейчас оттуда, во всех отношениях.

– Скажите, что он? Лучше ему? Доктор приехал или нет?

– И доктор приехал, и кровь Афанасию Ивановичу пустил… благодарение Богу, что ударец-то не сурьезный, во всех отношениях…

– Слава богу, – перекрестился Сергей, – а то у меня просто вся душа изныла… Что говорит доктор?

– Ободрительно, во всех отношениях, ободрительно говорит. Пройдет без последствий. И что с ним случилось? Не пойму никак, с чего этот удар вдруг приключился? Прихожу я в столовую чай пить – самовар на столе, а никого нет. Сижу и жду, во всех отношениях. Только вдруг слышу суматоху… Что такое? Бегу к горничной, а та и докладывает: «С самим удар приключился, за доктором бегу!» – а отчего, неизвестно.

– Причиной болезни отца был я, мой милый Аркадий Зиновьич! – ответил Сергей, подсаживаясь к старику.

– Вы, Сереженька? – изумился Подворотнев. – Ничего не понимаю… во всех отношениях, ничего не понимаю…

Сергей рассказал старику, как произошла вся история.

Выслушав внимательно рассказ Сергея, старик задумался.

– Да! – проговорил он наконец, выходя из задумчивости. – Судьбы Божии неисповедимы… Собирался мой Сереженька в ярмарку, а отец его, яко блудного сына, во всех отношениях, из дому изгоняет… Греха-то, греха-то на людях сколько!.. Что же вы теперь предпринять думаете?

– И сам еще пока не знаю, Аркадий Зиновьич…

– А Олимпиада Сергеевна?

– Липа отправится к отцу… разумеется, когда я устроюсь, найду себе дело – она переедет ко мне…

– В полюбовницы, во всех отношениях?

Сергея покоробило.

– И у вас те же предрассудки, что и у отца…

– Голубь мой, вы рассудите сами здравомысляще… Как же иначе назвать чужую замужнюю жену, которая идет жить к холостому человеку, во всех отношениях? Не осуждая ни вас, ни Олимпиаду Сергеевну, говорю я это… да и мне ли, грешнику старому, осуждать юность незапятнанную? Из песни слова не выкинешь, а женою вашей чужую жену не назовешь. Понимаю я вас, во всех отношениях, радуюсь за ваше счастие и желаю от всего воздыхания моего, дабы оно длилось до скончания века вашего; больно вам, голубь мой, слышать это жестокое юному сердцу слово, а ничего не поделаешь. Самовар чайником не назовешь, а неразвенчанную жену своею родною, законною не сделаешь…

– А что ж делать, Аркадий Зиновьич? Другого выхода нет…

– Нету. Во всех отношениях, нету. Тернист ваш путь, Сереженька, большой крест на вас положен, за чьи грехи только, не ведаю.

– Будем бороться… Я молод, здоров, сил не занимать стать.

– И дай Бог вам силы на эту борьбу. Только напрасно, во всех отношениях, Олимпиада Сергеевна к папаше едут.

Сергей посмотрел на старика.

– Не примет он заблуждающей дочери. Ох не примет!

– Но почему не примет? – горячо заговорил Сергей. – Ведь она дочь, родная дочь, вы поймите, и, вместе с тем, несчастная дочь, заслуживающая самого теплого участия не только родных, но и чужих.

– Да ведь и вы, Сереженька, кажется, тоже родной сын, во всех отношениях, Афанасию Ивановичу, а что из этого вышло? Выгнал он вас из родительского дома, яко паршивую овцу, и лишил навеки своего отцовского благоволения. Ох, Сереженька! Млады вы и зело на жизненных путях непрактичны. Мало вы родителей еще своих знаете. Вы как думаете, приятно будет Алееву дочку свою с узелочками встретить?.. «Что, – скажет, – дочка, не успела замуж выйти, а уж тебя по шеям за распутное поведение выгнали?..» Гордость-то его, самодурь-то замоскворецкая, во всех отношениях, допустит его со срамом дочь изгнанную в свой дом приять или нет? Не допустит, голубь мой, помяните мое слово, не допустит, во всех отношениях!

– И не надо! – заходил по комнате Сергей. – Разумеется, Липе на первых порах обидно покажется, что на нее ее же родители как на зачумленную какую-то смотрят, а затем самой же станет смешно.

– Дай Бог, чтобы смешно показалось, Сереженька, а если она весь век будет мучиться да каяться?

– Вы не знаете Липы, Аркадий Зиновьич.

– Весьма возможно-с. Стар я, во всех отношениях, и на многое без очков при слепоте своей гляжу. Куда же вы сичас отправиться намерены?

– Куда? – усмехнулся Сергей. – А, право, об этом мне и в голову не приходило. В самом деле, это забавно: куда же я отправлюсь?

– Эх, молодость, молодость! – покачал головой Подворотнев. – А вы вот что, Сереженька, – сделал старик серьезное лицо, – Олимпиаду-то Сергеевну отправьте к родителям, может, Бог даст, и не выгонят денек-другой, а мы с вами квартирку отправимся подыскать.

– Это будет очень хорошо, – согласился Сергей. – Действительно, так и следует поступить.

– Поглуше где-нибудь нанять надо, дабы, во всех отношениях, ваши фамилии неизвестны были.

– Отлично. Это именно моя мысль. И знаете, родной мой Аркадий Зиновьич, лучше всего, если вы найдете и наймете мне квартирку. Трех-четырех комнат, я думаю, будет совершенно для нас достаточно.

– И трех девать некуда. Деньги-то у вас есть, голубь мой?

– Деньги? Очень немного, рублей пятьсот – шестьсот, не больше.

– Хорошие деньги! О, Господи, Господи!