Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Сами на себя пеняйте, Сергей Спиридоныч. Смотреть надо было за девкой в оба да уму-разуму учить. Вот теперь на нее любуйтесь да радуйтесь!

– Я любоваться буду? Не дочь она мне больше, я и знать ее не хочу. Вы выгнали, и я выгоню! Нет у меня дочери! – колотил себя в грудь Алеев. – Не отец я распутнице!.. Вы меня не знаете, Андрей Афанасьич, никому я в разврате потатчиком не был, а дочери своей и подавно. Пущай убирается от меня хоть в ад, куда хочет, а я ей больше не отец…

– Это уж ваше дело, до нас не касаемое! – вздохнул Андрей.

– Этакое горе! Этакое горе на нас обрушилось, и за что? За что, Андрей Афанасьич?

– Богу, видно, так угодно! – смиренно ответил Андрей. – Конечно, ежели бы мы с папашей знали, что она в такой нигилизме воспитана, что даже страх Божий забыла, так мы бы и не подумали ее за Ивана сватать.

– Господи! Скромница-то да умница какая была! Да я бы голову на плаху положил, ежели б мне кто сказал, что у ей душа такая черная, и в кого только уродилась такой? Ни в моем роду, ни в женином ни одного распутника не было.

– За грехи родителей часто бывает такое наказание! – в виде утешения проговорил Андрей. – Да-с, Сергей Спиридоныч! И вы, и мы через такое наказание опозорились, а главное, папашу чрезмерно поразило, до гроба этого не забудет-с.

– А я-то… я-то рази забуду?

– Вы что-с!.. – с оттенком пренебрежения заметил Андрей. – Вы – Алеевы, а мы – Аршиновы. Аршиновы-с! Каково это папаше переживать-с?.. На двадцать лет его жизнь ваша дочь укоротила-с!..

– Не дочь она мне отныне, и слышать ее имя не хочу!

– Раньше бы об этом надо было подумать, а теперь ни вам, ни нам от этого не легче-с. – Андрей побарабанил пальцами по столу и прищурился на Алеева, поникшего головой. – Да вот еще что-с, Сергей Спиридоныч, – мягко заговорил Андрей, – в Ильинской ярмарке сроки вашим векселечкам будут…

Алеев поднял голову и вопросительно посмотрел на Андрея.

– Так, кажется-с?

– Да… словно вы не знаете…

– Не справлялся я в книгах за этими историями… Сумма, насколько помню, некрупная.

– Сто с лишком тысяч, Андрей Афанасьич.

– Кажется, что так, вроде этого что-то… так вы потрудитесь приготовить деньги…

– Не знаю, как у меня у самого будут получения… Я полагал, что половину до Крещенской, по обыкновению, перепишете.

– Переписки не будет-с… в Нижегородской тоже, кажется, тысяч… тысяч, – поднял к потолку глаза Андрей, – полтораста или двести.

– Двести сорок…

– Кажется, вроде этого… так вы, Сергей Спиридоныч, будьте добры и к Нижегородской приготовить… потому я заранее и предупреждаю, чтоб вы имели в виду.

Алеев побледнел.

– Нижегородских, Андрей Афанасьич, мы тоже половину переписывали…

– Переписки не будет-с…

– Значит, вы не доверяете моей фирме? – дрожащим голосом спросил Алеев, смотря в упор на Андрея.

– Весьма и очень доверяем, но после такой грустной истории мы иметь дело с вами не можем-с.

– Не понимаю я этого, Андрей Афанасьич. Одно дело – семейное, другое – торговое; друг дружке они мешать не могут…

– По вашему мнению – так, а по нашему – совсем по-другому выходит. Папаша теперь и видеть вас не захочет…

– Это он сам вам говорил?

– Я вам говорю-с. А что я говорю, то, значит, папаша думает-с, – не без гордости проговорил Андрей.

– Понимаю. Но нельзя же все-таки так человека топить из-за семейных неприятностей… я сам продаю товар на дальние сроки, а потому поневоле я должен просить рассрочки…

– Я вас предупредил, Сергей Спиридоныч, а там ваше дело-с, – поднялся Андрей из-за стола. – Только после таких афронтов со стороны вашей дочки мы продолжать наши дела не можем-с… Это решено-с и кончено-с.

– Не знаю, как это по-вашему называется, – засверкал глазами Алеев, – а по-нашему такое решение – прямо бессовестное.

Легкое облачко пробежало по лицу Андрея. Он остановился и пожал плечами.

– Можете говорить что угодно-с, мы на свой счет ваших глупых слов не принимаем, а приданые деньги, которые вы дали за своею распутницей, я зачту в счет макарьевских платежей и на оную сумму нынче же пришлю вам векселя с платежною надписью.

– Это грабеж, господин Аршинов! – побагровел Алеев. – Не угодно ли вам зачесть в счет платежей в Ильинской ярмарке?

– Нет, не угодно-с. Мы должны на всякий случай обеспечить себя и оградить свои интересы-с…

– Так-с. Значит, вы разорить меня хотите? К одному позору другой присовокупить?

– О позорах мы толковать, Сергей Спиридоныч, не станем. Вы больше нас со своей нигилисткой-дочерью опозорили, чуть папашу моего в гроб не уложили да Ивану всю жизнь испортили…

– А кто, кто виноват? Вы же ко мне прилезли свататься, не набивался я вам с дочерью…

– Это к делу совсем не относится-с. Набивались мы, не набивались – дело не в этом заключается. А что вы обманули нас завалью, это верно-с, и никогда ни во веки веков вам этой подлости папаша не простит… Вы так это и знайте-с и на снисхождение с нашей стороны не рассчитывайте…

– Да, так вот какие вы, господа Аршиновы! Не знал я этого и очень сожалею теперь, что не знал…

– Да и когда вы могли нас узнать! – усмехнулся Андрей. – Семи пудов соли мы с вами скушать не успели.

– Хорошо-с, – перебил его Алеев. – Я постараюсь заплатить вам деньги в срок.

– Пожалуйста, Сергей Спиридонович, постарайтесь, а не заплатите – на десятый день грации векселечки будут протестованы-с… Честь имею кланяться! Мой сердечный поклон Анне Ивановне-с!

Андрей кивнул головой и ровной, спокойной походкой вышел из залы.

Алеев задыхался от ярости.

– Разбойники! Душите! Грабьте! Режьте меня!.. Погодите, придет час, и вас также будут душить и резать!.. За все вам отплатят, кровопийцы!..

Он швырнул на поднос серебряную монету и, шатаясь, как пьяный, вышел из трактира.

Когда он вошел в лавку, Александр посмотрел на бледное, перекошенное злобою лицо отца и бросился к нему навстречу.

– Папаша, что с вами? Вы больны? – испуганным голосом спросил он старика.

–