В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

раскладывая на лавке. Подобное и случилось с дерзким, отчаянным помором Васькой Бугром, когда знаменитый на всё Понизовье служилый не стерпел обиды и накатал на Василия Головина ябеду, что тот не платит казакам жалованья, а забирает себе – и послал слезницу государю. Но челобитье перехватили в долгой дороге в восемь месяцев, вычитали жалобы на невыносимые тесноты и поборы, и Головин, не чинясь, собирался запороть бунтаря до смерти. Но Бугор был атаманист и смел, перетер казнь, а после бежал на Анадырь, введя в смуту три десятка казаков, пограбил оружейную избу, перевалил через Камень в острожек, где сидел тогда в ясачной избе за чесноком целовальник Семейко Дежнев. И это было тоже неукоснительным правилом воли; с глаз долой – из сердца вон, истает незаметно жесточь, и мир завладеет людьми, не изгнавшими из груди Христа, ибо на Понизовье каждый смелый, задористый служилый – золото, а особенно, если ты дерзкий и самонравный, кому чужая жизнь – копейка, а своя – грошик. Вот воевода и не пустился за варнаком, а простил мужика, снял с него вины. Помнил: злиться – себе дороже. Ведь живая копейка на вороту не виснет, сама из кармана поскочит.

Мы не знаем, почему Василий Бугор не укоренился в Устье, а зырянин Федор Чикачев приземлился; видимо, разные натуры; Чикачев пел старины и былины, а самовластник Бугор гонялся по таёжным прислонам, собирая у якутов ясак, мушкетом и саблей отбирал в суземках у охотников соболиный промысел.

По разным причинам сбивался народ в груд в Русское Жило. Любопытна судьба «досюльного» рода Котовщиковых, которую вспоминает потомок Федора Чикачева, одного из первых понизовцев Индигирки, пришедшего в отряде Посника Иванова (мезенца). В 1640 году казачий отряд спустился к океану по Собачей реке на легких кочах, а может, карбасах или лодках-коломенках, это мы не знаем. Но известно, что мезенец Посник Иванов двинулся от Яны, перевалил через хребет на помощь Ивану Реброву, потерпевшему поражение от конфедератов. Ясачники шли за проводником по своей мысли и подсказанному юкагиром путику, опасаясь засад. К середине семнадцатого века на Чукотке разгорелась настоящая партизанская война, «иноземцы» сбивались в отряды.

И заметного участия Великого Новгорода в заселении Понизовья не случилось, но разошлась по научным сводам чья-то злонамеренная выдумка, чтобы исказить истинные исторические события. Как и не было долгого похода новгородцев на кочах по Ледяному океану на Восток, минуя Таймыр. Ибо с двенадцатого по семнадцатый век на север России напустилось новое оледенение Скифского океана, и побережье от Двины до Лены сильно осиротилось и обезлюдело.

Котовщиковы – заметная фамилия в Устье. Её родоначальник – индигирский мещанин – родился в Киренске. На пятнадцатом году старший брат взял его с собою в поход в низовья Лены. (Этот рассказ с оттенком легенды, мифологии, невнятицы и несомненной тайны и записан Алексеем Чикачевым без анализа и подробностей. Видимо, поведал о минувшем один из потомков Котовщиковых лет через сто пятьдесят после того события, и потому звучит исповедь из уст старика, как байка, досужая побасенка, со счастливым исходом, дошедшая до наших дней.)

Старший Котовщиков кинул мысль сплыть к устью Лены на «сендуху», заняться промыслом – и разбогатеть, ибо оттуда поступали прельстительные вести о той землице и прибыльной охоте в тайге. Братья Котовщиковы, наверное, готовились к походу заранее, собирали охочих бродников, легких на ногу людей, сборы были тайные и дорогие, и ленский воевода ничего не знал о походе, не известил Сибирский приказ. Надо было строить кочи и морские карбасы, а для этого требовались разрешение и государева воля. А Екатерина Вторая могла и запретить, напустить на «гулящих» сыск. Ведь сплывала с каким-то туманным умыслом к океану большая команда русских походников, прикрепленных к тяглу. Из каких они деревень, кто отпустил и почему сквозь пальцы смотрит воевода? Наконец, двинулись вниз по Лене сорок человек, – мужики, женщины, дети; взял над ними команду мещанин Афанасий. (Кто такой, откуда? Охотник-промышленник, или старовер-начетчик, собравший поклонников Христа на «гари» чтобы принять «крещение огнём», или беглый из пугачевских повстанцев?) Вопросов уйма, а ответов – ни одного; откуда лешие люди и куда бредут, несчастные, окутав малых детей шалевыми платами…

Две зимы скитальцы провели в безлюдной тундре, тащили на чунках детей. А брести по заснеженной «сендухе» без пристанища – сплошные муки, подобные палаческой казни; кто толкнул горемычных на страшную дорогу, когда каждую минуту настигнет поносуха с падерой, или замятель, пурга, «плящий» мороз начнет рвать тело. Несчастные люди, и куда вас черт гонит в экую-то глухомань? – невольно воскликнешь, глядя на бедовых мужиков, утративших всякий разум.

Но, видимо, путь был или разведан заранее, или вел в глухомань проводник, тот самый мещанин-начетчик Афанасий. Скудно питались рыбою, но собрали много «заморной мамонтовой кости», – рассказывал Котовщиков. На вторую зиму многие умерли, в том числе и странник Афанасий. Принял на себя команду старший Котовщиков. Походники уже в малом числе достигли океана, долго плавали вдоль берегов и потерпели крушение в устье реки Собачьей. Все промышленники погибли, в живых остались лишь братья Котовщиковы. Поставили избенку, решили на берегу зазимовать. На следующее лето увидели двух человек и решили их убить, думали, что «иноземцы». Но, к счастию, то были русские. Договорились вместе промышлять, поднимаясь вверх по Индигирке, но Котовщиковы бежали ночью в своё зимовьё.

…«Почему сбежали?» – спросил Алексей Чикачев (будущий ученый, автор книги «Русские на Индигирке»). Старик ответил: «В то время, если команда судна делилась на две партии, существовал обычай, – при первой добыче выходить на берег с оружием и решать вопрос: кому принадлежит промысел. Видя, что им не справиться с новыми артельщиками, Котовщиковы вернулись в свою пустынь и провели в ней полтора года. На пятую зиму, преследуя оленя, попали в какое-то селение (Русское Устье). В шести избах обитали 15 человек русских. Котовщиковы посовещались и решили остаться тут жить» (1820 год). Так выглядит легендарное предание.

По сказке, это были староверы-скрытники поморского согласия, беспоповцы, бежавшие в поисках уединенной земли, чтобы поставить скиты и хранить православную веру, но почти все скончались от цинги. По моему прочтению выходит, что они спускались, уходя от преследований императрицы Екатерины Второй, которая, помня восстание Пугачева, очень немилостиво обходилась с «раскольниками», противниками синодальной церкви: боясь нового бунта, их сажали на кол, вешали, публично рубили головы, ноги и руки (подобные казни непременно совершались тогда по всей Европе), клеймили, отрезали уши и нос, четвертовали, навечно ссылали на каторгу, а особенно рьяных вероотступников с печатью на лбу «вор» сжигали на костре. Любознательная немка, пописывавшая книги, блюла