Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

с кем вы находитесь в сношениях, чтобы они никоим образом не вмешивались в эту распрю». Король воспользовался отъездом из Парижа в Женеву известного швейцарского журналиста Малле дю Пана, убежденного сторонника конституционной монархии, чтобы поручить ему передать принцам, что он находит участие эмигрантов в войне совершенно неуместным. «Его Величество желает, – пишет Малле дю Пан маршалу де Кастри, – чтобы в целях предотвращения всех ужасов крестьянского восстания, с возможностью какового недостаточно считаются, роялисты воздержались (от подобного участия) в интересах короля, государства и их собственных имуществ и чтобы они таким образом подготовили почву для мирного конгресса, на котором иностранные державы и Его Величество явятся вершителями судеб законов и наций. Таково желание короля». В Кобленце на Малле дю Пана не обратили внимания. Увлеченные приготовлениями к походу принцы заставили его ждать несколько дней: наконец его приняли, холодно, высокомерно. Требование короля было отвергнуто принцами с возмущением: они заявили, что обесчестили бы себя, если в настоящий момент, когда вся Европа вооружается на защиту французской монархии, когда верные роялисты во Франции готовятся к восстанию, они, принцы королевской крови, и предводительствуемые ими эмигранты не присоединились бы к войскам коалиции. Малле дю Пан сразу увидал, что всякие старания переубедить принцев были бы напрасны.

Если Людовик XVI, несмотря на жестокие опасения, все же возлагал некоторые надежды на результаты предстоящей войны, то это объясняется тем, что он еще не утратил всех иллюзий относительно бескорыстия держав, и утешал себя мыслью, что они действуют по идейным соображениям, во имя солидарности монархов, охраны монархического начала и т. п. На самом деле, побуждения союзников были совершенно иного свойства. «Восстановление порядка, – пишет с циничной откровенностью австрийский вице-канцлер граф Кобенцль, – не должно более рассматриваться как главная цель военных действий наших армий. Продолжение беспорядка и гражданской войны должно считаться даже благоприятным для нашего дела, и возвращение к мирному порядку вещей путем установления какой-нибудь конституции явится благом, за которое Франция должна заплатить, пожертвовав теми провинциями, которые будут нами завоеваны». Таким образом, крестовый поход для восстановления французской монархии обращался в завоевательную экспедицию, которая должна была принести участникам коалиции новые приобретения из состава земель истощенной революцией Франции. За оказываемую французской монархии услугу союзные державы уже заранее готовились предъявить ей соответственный счет. При таких условиях вопрос об участии эмигрантов в походе являлся просто вопросом целесообразности. В сущности, оно было излишним, эмигранты, с их нуждами, с их претензиями всем надоели; от их плохо дисциплинированных, плохо вооруженных отрядов едва ли можно было ожидать большой помощи, но если почему-либо их участие где-нибудь могло пригодиться, то никаких принципиальных возражений против того, чтобы их использовать, у союзников не имелось; только, разумеется, эмигранты должны оставаться на заднем плане и отнюдь не рассчитывать на какую-либо руководящую роль.

Маршал де Кастри. Художник Ж. Бозе

Совершенно иначе смотрела на этот вопрос императрица Екатерина. Она считала, что именно эмигрантам должна принадлежать в этом деле первенствующая роль: это не только их право, в этом заключается и их обязанность. «Пусть только принцы вступят во Францию, – писала Екатерина Гримму, – есть полное основание ожидать, что если эти принцы достойны той крови, которая течет в их жилах, они отлично одни справятся со всем делом. На австрийцев много рассчитывать нельзя, пруссаки скоро устанут и истощатся, а принцы останутся во Франции, подкрепленные сознанием правоты своего дела и поддерживаемые партией, которая возьмет вверх, если только все будут вести себя, как следует быть». Екатерина полагала, что разбить революционеров будет нетрудно. Достаточно будет занять хотя бы две-три деревушки, и тотчас же со всех концов Франции к ним явятся сторонники, а в стране начнется восстание против притеснителей. Свои мысли по этому вопросу Екатерина изложила в пространной собственноручной записке. Записка эта начинается со следующих знаменательных положений: «Дело французского короля есть дело всех королей. Европа заинтересована в том, чтобы Франция вновь заняла место, подобающее великой державе». Далее идут соображения о военных действиях против французов. «В настоящее время корпус в 10 000 человек был бы достаточен, чтобы пройти Францию с одного конца до другого. Чтобы его получить, довольно полумиллиона. Столь скромную сумму можно было бы найти в Генуе. Франция со временем уплатила бы этот долг. В первую минуту иностранные войска, по-видимому, будут более подходящими, чем французские уроженцы, – говорится далее, – однако многочисленные французские дворяне, с мечом в руке, объединенные в один отряд, действуя для освобождения короля и королевства, притесняемого, ограбленного и разоряемого тиранами и разбойниками, явились бы теми, на которых можно было бы возлагать большие надежды… При виде большого количества заслуживающих уважения лиц, бежавших из Франции за последние три года и расселившихся в соседних странах, кажется, что они только и ждут момента, чтобы объединиться для спасения своей родины. Неужели принцы королевской крови, сопровождаемые ими и сами исполненные духом доблести своих предков, поручив командование тому принцу, который один мог бы соединить разделенные различными мнениями умы, встретили бы препятствия, с которыми они не могли бы справиться?» Словом, участие эмигрантов в предполагаемом походе является в глазах Екатерины главным залогом успеха. Целью же похода должно быть спасение королевской семьи из рук парижской черни, а затем восстановление королевской власти, однако лишь в тех пределах, которые соответствуют современным потребностям нации. Тут Екатерина высказывает несколько мыслей, в которых слышится как бы слабый отголосок чего-то прежнего, давнишнего, эпохи Наказа и увлечения Монтескье. Она говорит о том, что повсюду раздается «крик свободы», и прибавляет, что этот крик может быть удовлетворен хорошими и мудрыми законами. Что же касается королевской власти, то при рассмотрении вопроса о том, что следует приобрести и в чем уступить, она советует руководствоваться велениями осторожности, но отнюдь не слабости, придерживаясь золотой середины и соединяя умеренность с мерами строгости. В основу будущего государственного порядка могли бы быть положены пожелания, выраженные в наказах, данных депутатам при выборах в Генеральные Штаты. Особенно настаивает Екатерина на восстановлении старых французских парламентов, хотя и ограничивающих до некоторой степени королевскую власть, но тесно сросшихся со всем монархическим строем и имеющих многочисленных приверженцев в стране. Она советует также отнестись милостиво ко всем тем, кто добровольно подчинится новой власти, и предать забвению все их прошлое. Насколько императрица терпимо относится к требованию свободы, настолько пагубным она считает стремление к равенству. Она полагает, что сословные различия не только должны быть сохранены во всей строгости, но сопровождаться и соответственными внешними проявлениями: в одежде, украшениях и т. п. Таким образом, Екатерина в кратких чертах