Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

проект этот пришлось оставить. Одновременно маркиз де Бретель воспользовался этим случаем, чтобы свести счеты со своим давнишним соперником Калонном; он потребовал его удаления, и принцы не захотели защищать своего первого министра. Калонн, окончательно выдохшийся и всем надоевший своим непомерным самомнением, должен был покинуть главную квартиру принцев в тот момент, когда, казалось, все его мечты были так близки к осуществлению; он уехал в Англию.

Тем временем военные действия шли своим чередом. Верден сдался союзникам; началась осада Тионвиля. К участию в осаде были привлечены и эмигрантские отряды. Однако это предприятие не удалось довести до конца. 20 сентября, ровно через месяц после вступления коалиционных войск во Францию, пресловутая канонада при Вальми положила конец походу. Ничто не предвещало подобного исхода, и неожиданное решение герцога Брауншвейгского отступить после столь незначительного столкновения с неприятелем – всего 200 убитых на стороне союзников и около 300 на стороне французов – казалось настолько непонятным, что современники стали доискиваться особых, скрытых причин, объясняющих этот странный поступок.

Карл Вильгельм Фердинанд Брауншвейгский. Художники И.Г. Шредер и И.К. Шварц

Герцог Карл-Вильгельм-Фердинанд Брауншвейгский, родной племянник Фридриха Великого, один из героев Семилетней войны, был масоном и, насколько известно, был посвящен в одну из высших степеней шотландского масонства. Масонские ложи в Париже запретили ему продолжать наступление, и он принужден был им повиноваться – вот одно из объяснений, которое тогда же было пущено в ход. Говорили также о каком-то грандиозном подкупе, причем ставили это дело в связь с таинственным исчезновением французских коронных бриллиантов[48]. Однако, если ближе присмотреться ко всей совокупности условий, в которых совершался этот поход, то можно найти достаточно причин, объясняющих столь неудачный конец и помимо всяких закулисных влияний. Несогласие между австрийцами и пруссаками, нежелание и тех и других слишком углубляться во Францию из боязни упустить что-либо в Польше, куда в это время уже были введены русские войска, недовольство главнокомандующего, герцога Брауншвейгского, постоянным вмешательством прусского короля в его распоряжения – вот одна из причин. К этому присоединилась еще ужасная погода, проливные, не прекращавшиеся в течение нескольких недель дожди, испортившие все дороги и крайне затруднявшие продвижение армии. От сырости, от плохого питания в войсках появилась дизентерия. Все это делает до некоторой степени понятным решение герцога Брауншвейгского временно, ввиду наступающей глухой осени, прекратить военные действия и отвести войска на зимние квартиры.

В Петербурге весть о плачевном исходе экспедиции союзников произвела самое удручающее впечатление. Екатерина была возмущена: «Какое безобразие, и как осрамился этот герцог Брауншвейгский[49]. Эта вшивая Шампань станет плодородной от всего навоза, который они там оставили. Боже мой, Боже мой! Как оба двоюродных брата[50] плохо повели свои дела и дела других».

«Отсюда и с сегодняшнего дня начинается новая эпоха мировой истории», – провозгласил молодой Гете вечером на бивуаке после сражения при Вальми. Новая эпоха начиналась и для эмигрантов: эпоха окончательного рассеяния, эпоха беженского существования со всеми его горестями и невзгодами. В ночь на 1 октября был дан приказ к отступлению; это отступление скоро перешло в беспорядочное бегство. Дожди, осенние, холодные, пронизывающие дожди все не прекращались; люди и лошади вязли в мокрой, липкой грязи. Размокшие дороги были запружены повозками с больными и ранеными, с женщинами и детьми. Дизентерия усиливалась; мертвых и умирающих приходилось бросать в пути. Ничего не было предусмотрено на случай отступления; продовольствия не было; солдаты по дороге грабили и жгли селения. Положение эмигрантов было отчаянным; на них все срывали свою злобу: пруссаки отбирали у них последние пожитки, местные крестьяне безжалостно избивали отставших, республиканская кавалерия, по пятам преследовавшая отступавших, никому не давала пощады. А ко всем лишениям и страданиям присоединялось еще горькое сознание, что дело проиграно, сознание жестокого внезапного крушения всех надежд, казавшихся столь близкими к осуществлению. Это отступление из Шампани навсегда осталось для эмигрантов одним из самых ужасных, самых кошмарных воспоминаний. Бедствия их не прекратились с переходом германской границы. Французские республиканские армии со всех сторон переходили в наступление.

Австрийские Нидерланды, прирейнские области, Савойя, все прилегающие к Франции местности, где расположились эмигранты, подверглись нашествию французских войск и были постепенно ими заняты. Отовсюду эмигрантам приходится спешно бежать, и беспорядочный поток их все усиливается.

Сражение при Вальми. Художник О. Верне

Даже граф Н.П. Румянцев принужден скрыться из Кобленца, спасаясь от нападения разъяренной толпы. Граф Прованский и граф д'Артуа также спасаются бегством. В Трире кредиторы налагают арест на их имущество. В Маастрихте графа д'Артуа по требованию кредиторов заключают в долговую тюрьму, и только через несколько дней, благодаря усилиям его сторонников, удается его оттуда освободить. Наконец, оба брата после различных злоключений находят временное убежище в городке Гамм, в Вестфалии. Содержать свою армию, у них, конечно, средств больше нет. В конце ноября они с болью в сердце отдают приказ ее распустить. «Роспуск был произведен с такой поспешностью и в таком беспорядке, которые никогда не изгладятся из моей памяти», – пишет один из участников этих событий. Отряд, находившийся под командой герцога Бурбонского, также был распущен.

«В одно прекрасное утро трубач протрубил сбор, – рассказывает в своих воспоминаниях один из офицеров этой армии, граф де Нейи, бывший в то время восторженным 20-летним юношей, – и исполняющий должность нашего командира, барон Вернекур, прочел нам приказ, в котором наши принцы объявляли о грустной необходимости расстаться с нами и нас распустить. Они благодарили нас в самых трогательных выражениях за нашу преданность и наше усердие, выражая надежду, что когда-нибудь Провидение даст им возможность нас отблагодарить. Мы заливались слезами, и я смею утверждать, что в эту минуту всякий из нас думал только о наших обожаемых принцах, вовсе не заботясь о том, что с нами самими дальше будет. Каждому из нас выдали по 15 франков серебром и не помню сколько ассигнациями. Нам оставили наших лошадей и наше оружие. То, что происходило, напоминало Вавилонское столпотворение: мы все говорили зараз, не слушая друг друга и строя бессмысленные планы, и среди всего этого каждый в отдельности принимал свое решение».

Все понемногу разбрелись в разные стороны. Многие через Голландию переправились в Англию, многие поселились в Германии, – Гамбург в особенности стал центром французской эмиграции; кое-кто направился в Россию; некоторые поступили на службу в германские или австрийские войска, отказались от своей национальности и стали сражаться в рядах чужих армий против своего отечества. Другие, наоборот, вернулись во Францию, частью тайком