Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

под вымышленными именами, частью открыто, исходатайствовав разрешение служить в республиканских войсках. Наконец, значительная часть присоединилась к армии герцога Конде, последнему остатку эмигрантских войск, которая хотя и с большими трудностями, но все же пока она продолжала существовать. В это время армия герцога Конде была расположена в Биллингене, небольшом горном местечке, в Шварцвальде. Герцог Конде в течение всего похода содержал ее из своих собственных средств, тратя на это свои последние деньги. Но теперь средства были на исходе, и он счел долгом предупредить своих соратников, что если обращения его и принцев к дружественным державам не увенчаются успехом, он принужден будет прекратить уплату содержания.

Между тем политическая обстановка складывалась для эмигрантов крайне неблагоприятно: они служили козлом отпущения за все неудачи: это они вовлекли союзников в эту злосчастную кампанию; это они уверяли, что поход на Париж не представит никаких затруднений. Даже те из государственных деятелей, которые раньше склонны были их поддерживать, теперь от них отвернулись. «Они являются причиной наших ошибок, наших несчастий, наших затруднений; в них заключается главное препятствие; нужно во что бы то ни стало их удалить и от них отгородиться, – пишет испытанный друг роялистов, советник Марии-Антуанетты, бывший австрийский посол во Франции, Мерси д'Аржанто, – нужно отказаться от безумной мысли поработить целый народ и силою подчинить 24 миллиона людей; нужно, наконец, оставить контрреволюцию и эмигрантов, а пока также и проект восстановления монархии во Франции». В таком же смысле высказывался и австрийский вице-канцлер граф Кобенцль. «Ввиду того что цели войны не имеют больше никакого отношения к предположениям эмигрантов, остается только от них избавиться», – пишет он. С наиболее откровенным цинизмом обсуждает вопрос об эмигрантах барон Тугут, новое восходящее светило австрийской дипломатии, в официальном письме на имя министра иностранных дел. «Принимая во внимание, как мало пользы они принесли и как мало можно ожидать от них в будущем, – заявляет он, – можно считать, что в этом отношении всякий дальнейший расход на их содержание, будь он даже самым незначительным, очевидно был бы нецелесообразным… Они дошли до такого обнищания, что они даже не в состоянии будут исполнить приказ о роспуске. Они станут укрываться в лесах, будут грабить на больших дорогах, и если попытаться их изгнать сплою оружия, то, ввиду отказа соседних государств допустить их к себе, придется в конце концов всех их истребить… Так как, по-видимому, однако, желательно избежать столь неприятных крайностей, – продолжает человеколюбивый барон, – я могу лишь представить на благоусмотрение вашего превосходительства, не окажется ли возможным войти в соглашение с прусским двором, чтобы в настоящий момент, с соблюдением самой точной и самой строгой экономии, еще раз удовлетворить наиболее настоятельные нужды эмигрантов, составляющих бывшую королевскую армию, пока не будет установлен какой-либо план, для того чтобы очистить от них владения Его Величества».

Таково было отношение к эмигрантам их бывших союзников. В довершение всего австрийский император потребовал, чтобы и герцог Конде расформировал свой отряд. Но герцог, еще не потерявший надежды найти какой-нибудь выход из создавшегося положения, отказался исполнить это требование. Когда же австрийский генерал пригрозил, что он при таких обстоятельствах будет принужден разоружить весь отряд, Конде с большим достоинством ответил, что разоружить французских дворян не так-то легко и что в таком случае генералу придется перестрелять их всех до одного. Австрийцы не решились настаивать.

В этот критический момент, когда все, казалось, отвернулись от эмигрантов, их выручила из беды императрица Екатерина. На обращение герцога Конде, в котором, описывая отчаянное положение своих воинов, он просил предоставить им убежище в ее владениях, императрица ответила весьма милостивым письмом. Письмо это было доставлено герцогу Конде молодым французским эмигрантом, с отличием служившим в русских войсках, герцогом Арманом Эммануилом Ришелье[51]. «В один из декабрьских вечеров 1792 года у ворот постоялого двора, служившего штаб-квартирою герцога Конде, остановилась повозка, и из нее вышел молодой человек с приятным лицом, одетый в шубу и изъяснявшийся с сопровождавшими его лицами на непонятном языке.

Портрет 5-го герцога Ришелье. Художник Т. Лоуренс

Он вошел во двор, а вслед за ним втащили два тяжелых бочонка, – говорили, что они полны золотом». Так описывает один из современников прибытие Ришелье.

Екатерина предлагала герцогу Конде поселиться со всем его войском на берегах Азовского моря, где для этой цели был бы отведен участок в 630 000 десятин. Эмигранты в количестве около 6000 человек должны были составить две военных колонии, из которых каждая образует пехотный полк. Все поселенцы получают земельный надел соответственно своему чину; наименьший надел, для рядовых, составляет 30 десятин, каждому рядовому предоставляется по 2 лошади, по 2 коровы и по 6 овец, офицерам, соответственно, больше, а, кроме того, деньгами по 1 рублю на десятину на первоначальное обзаведение. В течение первых двух лет все будут получать жалованье полностью, какое полагается в русских пехотных полках, а также пищевое довольствие и фураж; по прошествии двух лет довольствие и фураж отменяются, а жалованье выдается в половинном размере, за исключением походов, когда жалованье выдается полностью. Все французские дворяне будут пользоваться правами и преимуществами российского дворянства. Отдельные особо выдающиеся лица могут, по рекомендации герцога Конде, быть приняты на русскую государственную службу. Для воспитания детей эмигрантов предоставляется «на вечные времена» 200 бесплатных вакансий в Черноморском кадетском корпусе. Эмигранты будут пользоваться свободой вероисповедания: для удовлетворения их духовных нужд будут построены 2 церкви и несколько часовен и будет назначен католический епископ, подчиненный архиепископу Могилевскому. Таков в общих чертах проект водворения в Южной России французских эмигрантов, составленный по поручению Екатерины тем же Ришелье и удостоившийся одобрения императрицы. Что касается самого Конде, то ему был обещан прием, «соответствующий его рангу и рождению». «Отлагая принятие всяких мер в этом отношении до времени приезда герцога Конде в Россию, Ее Императорское Величество, – говорится в переданной герцогу записке, – с удовольствием заранее заявляет, что герцог и его семья будут приняты в России на таких основаниях, которые поставят их выше не только всех подданных императрицы, но также всех иностранцев, находящихся на русской службе, какого бы происхождения они ни были и какими бы отличиями ни пользовались». Помимо письма, Ришелье, по поручению императрицы, вручил герцогу Конде 60 000 червонцев на содержание отряда до отправления в путь, а также на путевые расходы до Волыни, где эмигранты должны были быть снабжены полным обмундированием и воинским снаряжением.

Некоторые писатели, старающиеся умалить значение помощи, оказанной Екатериной французским эмигрантам, указывают на то, что, предлагая им убежище в