Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

князья с молодым императором и королем Прусским во главе, могло, по их мнению, иметь такие важные последствия, перед которыми отступали все другие соображения, все другие потребности. Средства, присланные Екатериной, и пошли, главным образом, на то, чтобы обставить эту поездку с надлежащей пышностью. Они дали возможность графу Прованскому, графу д'Артуа и герцогу Конде с сыном и внуком появиться во Франкфурте с многочисленной нарядной свитой в блестящих мундирах, в сопровождении отряда отборных войск.

Торжества избрания императора и его коронации прошли с необыкновенным великолепием и со строгим соблюдением всех феодальных традиций. В последний раз перед съехавшимися со всей Германии зрителями развернулась пышная процессия, знаменующая собою мощь и величие Священной Римской империи.

И семь избирателей чином

Устроенный древле свершая обряд,

Блистали, как звезды пред солнцем блестят,

Пред новым своим господином.

Коронация сопровождалась целым рядом празднеств, балов и обедов. «Обеды великолепнее всех были у нашего посланника», – с гордостью отмечает граф Комаровский, находившийся в свите графа Румянцева, которому императрицей повелено было присутствовать при священном обряде коронования в качестве ее полномочного министра. Самолюбие принцев было вполне удовлетворено. И король прусский, этот «Агамемнон королей», как его теперь называли, и новый главнокомандующий коалиционными войсками, герцог Брауншвейгский, оказывали им всяческое внимание и относились к ним с отменной любезностью. После коронационных торжеств все главнейшие участники проследовали в Майнц, где еще в течение недели продолжались празднества. Тут же был установлен текст пресловутого манифеста, с которым герцог Брауншвейгский обратился к французам и который, ввиду резкости выражений и совершенно недопустимых угроз, вызвал бурю негодования в Париже и немало способствовал подъему воинственного и антимонархического настроения среди населения Франции. Этот манифест, по словам одного из современников, «дал сто батальонов для защиты отечества». Мнение принцев, поддержанных в данном случае Ферзевом, одержало верх: король через посредство Малле дю Пана предлагал совершенно иную, гораздо более умеренную редакцию. Нужно сказать, что и Екатерина не одобрила этого манифеста. Прочитав его, она сказала Эстерхази знаменательные слова: «Горе стране, которая надеется, что она будет спасена иностранными войсками».

Празднества в Майнце закончились парадом, в котором приняли участие и эмигрантские отряды. Король прусский произнес речь, обещая спасти Людовика XVI; эмигранты кричали: «Да здравствует король, да здравствуют союзники, долой якобинцев!» Вслед за тем у принцев в Бингене состоялся парадный обед в честь прусского короля. А после обеда принцы признались ому, что касса их окончательно истощена и что без его помощи их положение станет совершенно безвыходным. Фридрих Вильгельм смягчился и обещал 800 000 франков, но его министры настояли на том, чтобы эта сумма была выдана не иначе как под гарантию принца Нассау-Зигена. Эта гарантия стоила принцу значительной части его состояния. Этим и ограничились практические результаты поездки принцев на коронацию. По счастью, испанский двор в это же время одолжил принцам миллион франков.

Тем временем герцог Брауншвейгский ближе присмотрелся к эмигрантским войскам и убедился, что, несмотря на их бесспорную храбрость и воодушевление, от этих отрядов, где на одного солдата приходилось по два слуги, едва ли можно ожидать существенной помощи. Положение осложнялось еще тем, что женщинам разрешено было следовать за армией принцев. Коляски с женами, дочерями и любовницами участников похода, повозки с их имуществом обременяли без того уже слишком грузный обоз и тормозили движение войска.

Фридрих Вильгельм II Прусский. Художник А.Д. Требуш

Как мы упоминали, воинские силы эмигрантов были разделены на три отряда. Первый, численностью от 10 до 12 тысяч человек, под начальством маршалов де Брольи и де Кастри, должен был служить резервом предназначенной для вторжения во Францию главной армии, во главе которой стояли главнокомандующий герцог Брауншвейгский и король прусский. Оба брата французского короля должны были находиться при этом отряде. Второй отряд, под начальством герцога Конде, численностью около 5000 человек из состава его армии, должен был охранять среднее и верхнее течение Рейна, согласуя свои действия с действиями австрийской армии принца Эстерхази. Наконец, третий отряд, в составе 4000–5000 человек под начальством герцога Бурбонского, входил в состав армии курфюрста Саксонского, расположенной в Австрийских Нидерландах.

Как второй, так и третий отряд оставались совершенно в стороне от военных действий. Отряду герцога Конде приказано было переправиться на правый берег Рейна, где он и оставался в продолжение большей части кампании. Отряд герцога Бурбонского ограничился отступлением к Льежу, оттуда к Брюсселю и дальше вглубь страны. Только так называемая армия принцев приняла действительное участие в походе. 19 августа союзники перешли французскую границу, и лишь 10 дней спустя, 29 августа 1792 года, эмигранты, с принцами во главе, с тяжелым чувством, как свидетельствует один из участников этого похода, Шатобриан, в арьергарде неприятельской армии вступили на родную землю. Тут их ожидало полное разочарование. Они думали, что их встретят как избавителей, и уверяли в этом союзников. В действительности, население относилось к ним далеко не дружелюбно, а в некоторых случаях даже явно враждебно. Немало озлобления вызвала попытка Калонна тут же установить сбор податей с населения занятых местностей; сбор этот, на который рассчитывали, чтобы получить необходимые для содержания армии средства, к тому же почти ничего не дал. Особенно же возмущало печатание и распространение фальшивых бумажных денег, при помощи которых эмигранты надеялись подорвать денежную систему, установленную Национальным собранием. Несмотря, однако, на то что надежды эмигрантов на восторженный прием со стороны населения далеко не оправдались, они все же были уверены в скорой победе. Ожидалось, что не позже 24 сентября герцог Брауншвейгский будет под Парижем. С французским главнокомандующим генералом Дюмурье пытались завязать тайные сношения с целью обеспечить спасение королевской семьи в случае отступления французской армии к Парижу; была даже сделана попытка убедить его взять на себя роль восстановителя французского престола[47]. «Я не вижу предела тем наградам, которые Дюмурье мог бы в таком случае выговорить как для себя, так и для своих сообщников», – писал маркиз де Бретель.

Принцы считали, что теперь наступил момент, для того чтобы провозгласить графа Прованского регентом. Король прусский и герцог Брауншвейгский относились к этой мысли сочувственно, австрийцы не протестовали, от Людовика XVI, с которым удалось снестись, было получено согласие. Но тут вновь ярко обнаружилась та рознь, которая так часто препятствовала успехам эмигрантской политики: протест был заявлен не кем иным, как уполномоченным французского короля, маркизом де Бретелем, опасавшимся, по-видимому, что возвышение герцога Прованского приведет к умалению его влияния. Он сумел восстановить против этого проекта австрийцев, и