Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

Во-первых, наконец закончилась междоусобная резня между сыновьями и внуками покойного Девлет-Гирея. Тогда-то, в те страшные для Крымского ханства годы, в Астрахань прибыл просивший убежища царевич Мурад-Гирей. Борис даже сейчас словно видел перед собой его лицо, щекастое, безбородое, вспомнил робкий взгляд черных степных глаз. Несчастный юноша…

Отец Мурада, Мехмед-Гирей, старший сын и преемник Девлет-Гирея, за непокорство турецкому султану был низложен и убит собственным братом, Ислям-Гиреем, который волей султана стал новым ханом. После того старший брат Мурада, царевич Саадет-Гирей, ввязался в долгую и кровавую войну с дядей Ислямом, проиграл ее и бежал в Кумыкию[14]. Тогда-то Мурад и оказался в Астрахани, откуда вскоре прибыл в Москву.

В столице царь Феодор и бояре встречали его как знатнейшего гостя, он обедал с государем за одним столом и тогда же торжественно просил у Феодора Иоанновича покровительства. Это был тот самый год, когда против Годуновых зрел заговор Шуйских, когда толпа разъяренных горожан шла громить их палаты, а Борис уже в те дни грезил посадить на ханский престол Мурада и тем самым навсегда отторгнуть Крым от турок. Мурад же жил в Астрахани подобно царю, со своим двором, слугами, казной. Борис ожидал, что влияния Мурада хватит, дабы склонить на сторону Москвы ногайских мурз, кавказских вождей, крымских беев и других царевичей, дабы Мурад смог во главе большого войска и многочисленных союзников прийти и сокрушить дядю Исляма. Но тщетно. Единственные, кто прибыл на зов Мурада, были его братья, Саадет и Сафа.

Зимой 1587 года Борис даже начал готовить военный поход на Крым, дабы наконец исполнить свою цель. Спешно воеводам было приказано строить каменные стены вокруг Астрахани на случай обороны, собирались полки, но… походу не суждено было состояться. И подозрительно, очень скоро, царевич Саадет внезапно умер в Астрахани. Борис тут же велел местным воеводам усилить стражу царевичей, чувствуя, что дело не обошлось без хана Исляма.

Однако вскоре умер и сам хан Ислям, новым правителем стал его брат Казы-Гирей. Сосредоточив в своих руках всю власть, он принялся звать обратно родичей и вельмож, покинувших Крым во время междоусобных войн. Звал он и Мурада с Сафой, обещал почетные должности при дворе. Но Борис не собирался лишаться столь значимого союзника (или пленника?), потому решил обойтись малой кровью – Сафе позволили с его воинами и слугами уйти в Крым, а Мурада спешно вызвали в Москву, где вновь встречали его подобно царю, поили и кормили. После того приема Феодор сказал Борису тихо: «Что-то царевич твой совсем поник. Гляди, пожухнет тут, не дай Бог. Может, отпустим его?» Борису пришлось еще долго объяснять государю, почему это невозможно. Мурада попотчевали и вновь отправили в Астрахань, под пригляд местного воеводы. А уже вскоре пришлось объяснять и послам крымского хана, почему Мурад не явился на зов своего правителя. Тогда опытнейший Андрей Щелкалов объяснял им, что Мурада никто насильно не держит, что у него всегда есть выбор, остаться во владениях государя Феодора или же вернуться в Крым. Вскоре Борису доложили, что сам Сафа, брат Мурада, тайно встречался с русскими послами и просил, дабы те помогли Мураду вернуться в Крым, где его ждали обещанные почет, любовь и уважение.

В следующем году хан Казы вновь звал племянника домой, и Мурад сам тогда отправился в Москву, где вновь обедал с царем и боярами, и тогда он спросил у Бориса, сможет ли он добиться от государя дозволения уехать в Крым. Борис заверил царевича, что сейчас это очень опасно и нужно переждать, что Мурад для государя словно сын и царь Феодор, как покровитель, должен его оберегать. Борис никогда не видел Мурада таким опечаленным, как тогда. Лишенный внутренней силы, жесткости, Мурад покорился вновь и отбыл обратно в Астрахань ни с чем.

И вот в апреле этого года, прямо накануне убийства царевича Дмитрия, из Астрахани пришло известие, что царевич Мурад скончался. Борису казалось тогда, что удача отвернулась от него, ибо со всех сторон рушилось, осыпалось то, что он создавал так долго. Разозленный Казы-Гирей начал обвинять Москву в гибели своего племянника, как и русские послы в том же обвиняли крымских вельмож.

Очень на руку хану был и приезд к нему шведских послов – король Юхан, проигрывавший войну, просил крымцев о помощи против общего врага. Как не воспользоваться тем, что значительная часть войска воюет со шведами, и не повторить поход великого Девлет-Гирея, уничтожившего однажды Москву? Почему не отомстить наконец московитам за вероломное вмешательство в политику Крымского ханства, за гибель царевича Мурада (хотя так и не было понятно, как и отчего он скончался)? Все сошлось как нельзя лучше для хана Казы, сплотившего вокруг себя весь Крым и значительную часть Ногайской Орды.

Все это Борис понимал как никто. И осознавал, что иного выхода, кроме как биться и до последнего защищать столицу, нет. К слову, вместе с ханом войско вел и царевич Сафа, столько лет живший в Астрахани в почете и уважении, а теперь шедший уничтожать тех, кто дал ему кров, пищу и защиту.

– Ну поглядим, – протянул Борис, еще раз с высоты окинув взглядом белокаменные стены Царь-города, и стал тереть зудевшие от нетерпения ладони, словно крымский хан бросил вызов лично ему…

К первому июля все полки наконец собрались под началом князя Федора Мстиславского, назначенного, конечно, главным воеводой, и встали под Коломенским. Ждали вестей с южных границ о движении ханского войска.

Стены Царь-города, Китай-города и Кремля ощетинились орудиями и пищалями. Даже огромная Царь-пушка была приведена в боевую готовность. Ее грозное жерло «глядело» из Китай-города в сторону Москвы-реки для защиты переправы к главным кремлевским воротам.

Ощетинился орудиями и обоз, выстроенный у Данилова монастыря по приказу Годунова, – валы и наспех сколоченные укрепления из досок, бревен, телег, установленных так, чтобы создавалось несколько линий обороны и на каждой линии – стрелки и орудия, а в ядре – огромный гуляй-город. Здесь была установлена даже походная церковь, куда патриарх Иов по приказу государя доставил Донскую икону Богоматери, с коей когда-то русские одержали победу на Куликовом поле и которая была подле царя Иоанна при взятии им Казани и Полоцка.

Михайло, только прибывший вместе со своим холопом Онькой со шведской войны в числе вызванных оттуда ратных, с изумлением обозревал подготовленный к обороне город. Воины, что ехали с ним, изумленно проговорили:

– Да, придется хану попотеть, дабы ныне Москву взять…

Здесь, за деревянными