Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

не смог, боялся, что не встанет больше. Феодор, поняв это, дал знак, и Степану поднесли скамью, дали испить квасу. Захлебываясь и обливаясь, Степан опорожнил целую братину и, вперив в государя красные от устали и недосыпа глаза, доложил, что минувшим днем хан со всем войском «перелез Оку пониже Серпухова под Тешиловым», откуда стремительно идет к Москве, не распуская для грабежа войска, и горят беззащитные посады Тулы и Серпухова, и взято множество народу в плен.

– Я, как мог, отходил, нападал на мелкие отряды татарские, что отбивались от основного войска, но тщетно, государь, много их, не устоять нам было. От отряда моего остались лишь я да еще несколько ратных, ранены все, легко ли, тяжело ли. Идут они быстро и сегодня к ночи окажутся у Москвы.

Государь сидел, опустив очи, Мстиславский и Годунов мрачно взирали на Колтовского, затем Борис дал, наконец, знак, дабы его увели, накормили и уложили спать. Затем, взглянув на Мстиславского, сказал:

– Ежели хан сегодня окажется у Москвы, то мы не успеем до конца укрепить обоз. И тогда нам не устоять.

– Людей много идет к Москве? – спросил вдруг Феодор, не поднимая глаз.

– Много, государь, – отвечал Мстиславский.

– Надобно защитить всех, кто ныне на пути в столицу! – решительно заявил царь. Борис поглядел на Мстиславского и понял, что князь думал ровно о том же, о чем и Годунов.

– Прикажу собрать отряд, который пошлем навстречу татарам. Прикажем в бой напрямую не вступать, трепать татар, делать все возможное, дабы задержать хана как можно дольше, – сказал Борис.

– Дня хватит нам? – спросил Федор Мстиславский, уперев руку в колено. Сейчас, в этой позе, он разительно напоминал своего отца.

– Иного времени нет у нас, – развел руками Борис.

– Собирайте отряд. Делайте все, что в ваших силах, – сказал царь, стараясь придавать решительности своему голосу, но было видно, что и Феодор взволнован, растерян.

– Тебе, государь, не надобно завтра быть среди войска. Вернись в Кремль, там последний рубеж обороны, ежели… – начал говорить Борис и осекся. Феодор поглядел ему в глаза, пристально и глубоко, отчего Годунову стало не по себе.

– Да, да, – согласился царь, покачав головой и отводя взгляд. – Да пребудет с вами Господь!

И все трое перекрестились…

А на рассвете Матвея за плечо легонько потряс отец. Тот вздрогнул, вскочив на месте, – ему показалось, что уже пришли татары и надобно драться, но нет, лагерь спал, лишь отец почему-то был облачен в броню.

– Батя, а ты чего? – еще чумной ото сна, вопросил Матвей.

– Ухожу я, сынок, – негромко проговорил Михайло. – Пришел попрощаться вот.

– Куда? Куда ты, бать?

– Князя Бахтеярова-Ростовского посылают с отрядом разведать, как татары движутся. Мы с ним Нарву брали, оттуда знакомы. Позвал он меня.

– А я?..

– Опытные воины ему нужны. Ты спи. И Оньку не буди. С тобой пущай остается.

– Как ты один, батя?

– Незачем мне его тащить, еще сгинет, не дай Бог. При тебе пусть будет.

Матвей взял его за руку, на ощупь родную, знакомую с детства, и вцепился в нее, словно не хотел отпускать. В сыром утреннем тумане и дымке потухших костров лица Михайлы было не разглядеть.

– Когда ты вернешься, батя?

– Глядишь, к вечеру вернемся. Ну все, сынок, я тороплюсь.

Они торопливо обнялись, и Матвей крепко вцепился в него, прижался лицом к колючей и жесткой бороде, как делал, будучи ребенком, но Михайло мягко отстранил его и, поднявшись, ушел, мгновенно растворившись в тумане. Матвей еще слышал, как гремит при ходьбе, отдаляясь, отцова броня, но потом все стихло. Матвей, поежившись от озноба, вновь улегся на попону, но уже не спалось. Тревожно, тоскливо, одиноко…

Весь следующий день прошел в тягостном ожидании, и Матвей не выдержал, попросился на работы по укреплению обоза. Там теперь трудились еще пуще – торопились. Матвей тесал топором бревна, как учил когда-то отец, и уже не чуял усталости, не замечал суеты и криков, что царили вокруг.

– Эй, ты! – услышал он над собой и, перестав тесать, медленно поднял глаза. Кто бы там ни был, напряжение, охватившее Матвея с раннего утра, стирало для него любые границы, давая волю неудержимому гневу (тоже отцова черта!). Перед ним стоял молодой, его возраста, боярчонок в темно-синей ферязи до колен, застегнутой на все петлицы, ноги его были облачены в зеленые остроносые высокие сапоги с ярко-малиновыми каблуками.

– Старшого позови, иль кто тут у вас, – надменно глядя на Матвея сверху вниз, проговорил боярчонок.

– Старший тамо, – кивком указал в сторону Матвей и продолжил работать. Боярчонок усмехнулся, подивившись дерзости смерда. Впрочем, он ничего не сказал, прошел мимо, случайно или намеренно лишь задев плечо Матвея полами своей ферязи.

Матвей продолжил работать, потеряв счет времени, – руки делали все по наитию, а перед глазами отец, и все мысли о нем. Как он там? Уже встретили татар? Или же хоронятся от них, или же спешат наконец в Москву? Опомнился, лишь когда Архип похлопал его по плечу, сказал:

– Силы побереги! А то вдруг бой завтра, а ты руки поднять не сможешь!

Матвей отложил на землю топор, выпрямился над своим бревном, силясь отдышаться. На мгновение он подумал, что из-за отца позабыл о трепете и страхе перед своим первым боем. Но размышлять долго не пришлось – вскоре чуть не получил от Архипа подзатыльник, когда тот узнал, что внук с утра ничего не съел. И Матвей, таща свое налитое свинцом тело, пошел к котлу, возле которого столпились голодные, измотанные работой мужики. Никто ни о чем не разговаривал – от устали ничего не хотелось…

Матвей так и уснул, откинувшись спиной на бревно, с ложкой в руке, не доев и половины. Архип забрал у него из рук миску со снедью, густым пресным варевом, и заботливо укрыл внука своим кафтаном. И Матвей не видел снов, просто провалившись в бездну так глубоко, что не почувствовал, как утром его будил Архип:

– Вставай, сынок, вставай!

И вскочил, словно ужаленный, и не сразу узнал своего деда, и снова был мутный, в дымке, рассвет, уже сновали всюду вооруженные люди, молчаливые, тревожные.

– Вставай, сынок. Татары близко.

– Подошли? Где? – еще не отойдя ото сна, вопросил Матвей и судорожно стал искать свою саблю. Разом охватил озноб – то ли от сырого холодного утра, то ли от страха.

– Под Котлами, село неподалеку.

– А батя? Батя где?

Архип тяжело вздохнул.

– Прибыл отряд князя Бахтеярова, мало их осталось, много раненых, самого князя едва довезли, побит стрелами. Ты собирайся, сынок! Старшой уж искать будет вас скоро…

– Так батя…