Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

в дело. Потом, после успешного завершения операции, можно обсудить вопрос по возвращению. Да, желательно задекларировать на ввоз тысяч десять долларов, вот тогда таможенники совсем растают – и въезд гарантирован. На этом я заканчиваю. – Владимир на всякий случай заглянул в папку. – Всё. Честно говоря, у меня пересохло в горле, – и он достал из стола свой неизменный коньяк.

– Володя, когда ты успел: паспорта, «легенда», прочее – это же всё и продумать надо?

– Александр Иванович, я старый мент, не забывай, что долгое время проработал оперативником, и не быть бы мне полковником, если не выполнял задуманное в краткие сроки.

* * *

Ровно через неделю я вылетал в Москву. Чтобы оттуда выехать через Стамбул в столицу Украины, древний русский град Киев.

Часть 2

– Мыкола, вин, кажись, живой, рукой пошевелив.

– Спихни ево в яму, Петро. Ты же знаешь, что опосля Прокопчука вряд ли очухается.

Послышался глухой звук упавшего тела и шум осыпавшейся земли.

– Мыкола, вин глаза открыв, прямо на меня зырит. Ни-и, закапывать его ни можу, це же грех живого ховаты.

– Прокопчук ему три кубика сыворотки вколол, а от этой дозы тильки слон може выжить, – оскалился тот, которого звали Мыкола, – закапувай швидче, та поидемо, всё одно ни мешканец[56].

– Ни, уволь, Мыкола, рука не поднимается, ни можно – грех це, живого грех… – твердил Петро, бросая просительный взгляд то на Мыколу, то с испугом на тело в яме.

– Как же ты воевал с москалями?

– Так це ж война, если ты не вбъешь, то тебе…

– Ладно, Петро, поедем к сторожу, у меня горилка ещё осталась, должен будешь. Та лопату оставь.

Двое в камуфляжной форме обтёрли армейские ботинки от глины и уселись в джип. У ворот кладбища, рядом с небольшим деревянным домиком, машина остановилась. Из дома вышел высокий седой старик, седые усы подковой обрамляли рот, густые седые брови нависли над глубоко посаженными глазами.

– Шо, поховали москаля? – обратился он к водителю машины. – Инструмент прошу вернуты.

– Слышь, Степаныч, ты закопай его, номер 1542, – ответил ему Мыкола, подавая старику початую полуторалитровую бутылку горилки, – а то Петрусю показалось, что мертвяк брыкается. Вин в могилке на участке, лопата там же.

– Ладно, заховаю брыкающегося москаля, – сказал Степаныч, забирая бутыль и тут же отхлёбывая из неё.

* * *

Он очнулся. Ночное небо – мириады звёзд ярких, кажущихся совсем близкими – руку протяни, и блеклых, далёких, теряющих свет в глубине бездонной выси…

– З-звёзды, – прошептали его потрескавшиеся губы. – Звезда – это светило. Это солнце для других неизведанных миров… Откуда я всё это знаю? Я? – Он поднял одну руку, затем другую. С удивлением осмотрел их. – Кто я? Почему здесь, в этой яме?

Он встал на ноги, дотянулся до лопаты, лежащей у края ямы, положил черенок на угол, подтянулся и легко выбросил тело на поверхность. Вокруг холмики земли. Некоторые уже заросли травой. Над холмиками возвышаются столбики с табличками, на которых небрежно чёрной краской написаны номера. Рядом с его ямой свежий столбик с табличкой 1542. Он тоже должен был лежать под таким же холмиком. Это он почему-то точно знал. Ему стало страшно: сердце сжалось внутри и бешено заколотилось, по спине поползли мурашки, волосы на голове зашевелились и стали дыбом. Здесь нельзя оставаться, необходимо уйти от этого места, чем дальше, тем лучше. Он шёл от этих холмиков, от гранитных плит, от крестов каменных и деревянных, перемахнул через забор. Уходил от домов многоэтажных и этажных, от которых тоже исходила опасность, переходил шоссейные дороги и пешеходные дорожки, шёл напролом через заросли кустов и деревьев, пересекал ручейки, обходил водоёмы, шёл и бессвязно шептал:

– Кто я? Почему чувство опасности? Почему страх? От кого мне надо уходить? Где я?

Он часто останавливался, ощупывал руки, ноги, лицо. «Так кто же я такой?» Ещё была ночь. Он давно уже вышел за пределы города и шёл по территории пригородных построек: домов, дачных участков. Иногда ему попадались люди, но, увидев его, они резко уходили в сторону, а то и убегали. Впереди зеленел небольшой хвойный лесок. Он зашёл в него и углубился в заросли. А между тем на востоке тьма редела. Он остановился у небольшого ручейка. Долго и жадно пил воду. Здесь надо переждать день, а ночью идти дальше. Увидел отражение в воде. Волосы, торчащие во все стороны, совершенно белые, глаза стального цвета обведены темными кругами, широкие скулы и синий безобразный шрам от виска до подбородка. «Страшила». Он задержал дыхание и окунул лицо в воду. «Так это же я. Кто я? Где? Почему в светлое время должен отсиживаться в лесу?» Воздуху в лёгких не хватало. Отфыркиваясь, он выдернул лицо из воды. Пригладил волосы, вытер лицо краем тельняшки. Растянулся возле ручейка. Лучше не думать. От этих дум: – Кто? Где? Почему? – раскалывается голова. А вокруг птицы на все лады хороводили песенки, краешек солнца полностью расправился с тьмой, окрасил деревья, траву в яркие зелёные цвета. Он закрыл глаза и забылся тяжёлым сном. Во сне невнятно бормотал, вздрагивал всем телом. Очнулся от жаркого солнца и голода. Он подполз к мутному ручейку и попил водицы. И вновь в голове поплыли вопросы: «Кто я есть? Человек? Почему должен прятаться от человека?» Боль коснулась темечка, стиснула виски… А-а-а! Он застонал и отключился. Темнота, в голове спокойно, не надо задавать вопросы себе, иначе мир вновь взорвётся болью. Медленно открыл глаза. Солнце село, и вечер туманил окру́г. Он поднялся и пошёл вдоль ручья, подальше от того страшного места, там, за спиной, чувствовал безотчётный, ощутимый кожей, всем нутром страх. Шёл долго. За спиной остались город и пригород. С удалением от городских построек ушёл и страх. Солнце ещё не поднялось, когда он вышел на шоссе, шёл по обочине, редкие машины обгоняли одинокого путника. Остановилась старенькая побитая легковушка. Водитель высунулся в окно.

– Тебе куда, браток? Сядай, подвезу, одному скучно, да и в сон бросает…

Увидев обезображенное лицо, багровый шрам, седые космы незнакомца, водитель стушевался, страшно стало, но не рвать же машину, путник уже открывал дверцу легковушки.

– Где ж тебя так избили? – спросил водитель, трогаясь. – Поди, ещё и ограбили? – Он махнул головой в сторону города. – Да, городские бандюганы изобьют ни за что ни про что и последние гроши отнимут, им лучше не попадаться. Да, ты скажи: де тобе остановить?..

Он прикрыл глаза, слушая болтовню водителя, а тот словно пулемёт не умолкал ни на минуту.

– А я