Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

когда слышит заливистый смех девчушки, играет с ней, подбрасывает к потолку, дарит подарки, изготовленные им из древесины – куколок, свистульки, миниатюрную посуду, мебель, и у него сжимается сердце, когда вдруг девочка плачет от грубого маминого оклика или от ссадины, полученной во время игры. Если бы он был мужем Марийки, он категорически запретил бы повышать голос на ребёнка, а она позволяет иногда грубость (ребёнок от нелюбимого мужчины). Он понимает Марийку: одна воспитывает девочку, а тут ещё мужик (это про себя) на голову свалился. Он пытался найти работу, но в деревне Р-ка работы нет, а уйти от Марийки… Куда?.. Может, со временем. Нужны документы, удостоверяющие личность. А обращаться к местным властям он боится, и Валентина Игоревна категорически не советует.

В инструментах бывшего мужа Марийки он нашёл комплект резцов для работы с деревом. У него вдруг открылся талант искусной резьбы по дереву. Вот мастерит все дни в свободное время всякую мелочь, игрушки, свистульки и даже изготовил портсигар с секретом по своим чертежам и эскизам. А может, не по своим? Может, из другой, прошлой памяти? На внутренней стороне портсигара он вырезал вензель из букв «С», «А» и «К». Руки сами машинально, автоматически выполнили рисунок букв. Это подсказка из прошлого. Может, его инициалы? Иногда он хочет поковыряться в прошлом, нагрузить память, но боится приступов головной боли, боится сойти с ума. Как только пытается вспоминать, тут же приходит боль, раскалывающая голову на мелкие частички, от неё темнеет в глазах, тошнота подступает к горлу… И только погружение в «безмолвие» спасает его от потери «последнего» разума. Так он считает.

Его деревянные поделки Марийка продаёт на рынке. Хоть какая-то помощь. Он решил изготавливать больше портсигаров с секретом, может, отсюда придёт разгадка его прошлого.

* * *

Удачный день. Марийка распродала всю зелень, редиску, огурчики, помидоры, да поделки-игрушки Иванкины, а главное, деревянный портсигар с секретом загнала за цельных сорок гривен. Ой, верно, продешевила. Ушёл в лёт, покупатель даже не торговался. Ну, ничего, в следующий раз попрошу шестьдесят гривен или больше. Накупила подарков: для Иванки новую рубашку, а для Олеси сладостей… Как же она счастлива, что в её жизни появился Иванка: сильный, добрый мужчина. И дочка, Олесенька, души в Иванке не чает, с его сильных рук не слазит, да и он её любит, в песочке как дитя малое с ней играется. Видно, Бог послал ей счастье, только бы к Иванке не приходила память. «Ох, прости меня Господи! А ведь я, кажется, влюбилась! Мой Иванка… И называет он меня Маша, Машенька» – счастливо улыбаясь, думала Марийка. Сегодня задержалась на работе, уж темнеет. Да вот и дом. Вдруг её думы прервал грубый окрик:

– Стой, шалава.

На пути встал подвыпивший Тарас и трое его друзей, таких же пьяненьких. Ещё в девичестве Марийка дружила с Тарасом, а вышла замуж за Данилку, его дружка. Люди говорят, что дрались они за неё смертным боем. По девичеству ей приятно было это слышать, но сейчас она не хочет смотреть на Тараса, не хочет вспоминать своего бывшего мужа Данилку. «Да простит меня Бог так думать о погибшем муже, отце Олеси». Данилка с первых дней ревновал Марийку и избивал до крови. Она хотела уйти от него, да не успела. Данилку призвали в армию, через полгода привезли в чёрном гробу, погиб под Иловайском. Тарас тоже служил, тоже воевал с сепаратистами, был в плену. А сейчас пьёт беспробудно…

– Некогда мени з табою размовляты, дитына ждёт, – Марийка попыталась обойти пьяного мужика.

– Не спеши, курва, к хахалю своему спешишь, успеешь, ха-ха… – Тарас грубо схватил Марийку за руку. – Хочу по душам поговорить, – задышал перегаром.

Марийка не из робкого десятка. Торговка, вот уж несколько лет на рынке и не таких видывала. Она вырвала руку, подбоченившись, пошла на мужика грудью.

– Не о чем мени з табою гутарить. Яке право маешь обмовляти[61] мене? Хорошо, що не выйшла за тебе замиж, опомнилась. Пьянь!

– Да што с тобой говорить, шалава и есть шалава, не успела Данилу похоронить, а уж хахаля завела. И хто он такой? Где подхватила? Сдаётся мне, он донецкий сепаратист. Може, он и убил Данилку. Може, с ним и нагуляла. – Он повернулся к собутыльникам. – Перед тем как сгинуть, Данило мне говорил, что дочь не от него. – И вновь к Марийке. – Это ты его под пулю поставила, стерва. Слухай сюда, шалава рыночная, сегодня с тебя бутылка горилки, ни, две, а с завтрешнего дня по двадцать гривен в день, поняла, иначе халупу твою с огородом смешаем, хахаля твоего за кой-какое место подвесим.

В глазах у Марийки потемнело. Она бросилась с кулаками на обидчика, вымогателя.

– Вот тебе, дулю видел, а если Иванку тронешь, глаза выцарапаю…

Сильные мужские руки швырнули её на землю.

– Ну-ка, хлопцы, задерите-ка ей подол, поучу её крапивой…

Вдруг удар в челюсть отбросил Тараса к ногам его собутыльников.

– Женщин трогать нельзя.

Перед Марийкой стоял её Иванко. Он склонился над ней, поднял на ноги.

– Машенька, иди домой. За меня не беспокойся.

– Я никуда не пойду, они тебя покалечат, – Марийка ухватила за руку Иванко.

– Иди, милая, Олеся ждёт, беспокоится…

– А вот и сам хахалёк-фраерок заявился, – потирая ушибленную скулу, осклабился Тарас. – Ну шо, давай знакомиться, и боксу поучу не исподтишка, как ты подкрався, морда твоя корявая.

У Тараса в армии открылся талант к боксу. Упорный и здоровый как бык, он быстро освоил кое-какие удары, защиту. Тарас стал тренироваться в команде боксеров своей части и даже занимал призовые места на армейских соревнованиях. «Если бы не плен. Може, плюнуть на слово, данное сепаратистам, да вновь пойти в армию?» Он подходил к Иванко мелкими шажками, словно подкрадываясь, и вдруг резко выбросил правую руку, целясь в голову. Кулак пронзил пустоту, Иванко умело уклонился.

– О как? А так, – Тарас вновь на полшага приблизился к Иванко и рубанул снизу вверх, целясь в челюсть. И вновь пустота. Тарас попытался провести коронный свинг[62] – не получилось. Казалось, он сражался с тенью, так, кажется, говорят в боксе.

– Ребята, я не хочу драки, прошу вас, уйдите…

– Ну точно москаляка: «ребята, не хо́чу драки…» Ни, так не пойдёт, ты мне чуть скулу исподтишка не свернул, – хорохорился Тарас, – и хочешь увильнуть. Вызываю на честный бой. Еслив победишь, отпустим. Так, хлопцы? – подмигнул он собутыльникам. – Нет, то платишь контрибуцию, шо на Марийку наложили. Она знае.

Тарас стал в боксёрскую стойку. Удар левой в голову,