В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

в своём узком кругу, чтобы не растечься в окружении «иноземцев» и не утратить Христа. Мужественное стояние в православной вере и помогло русскому индигирцу сохранить национальный духовный образ и русскую «говорю».

Многие исследователи Русского Устья убеждены, что старожильцам помогло сохраниться уединение, замкнутость горстки кочевников, волею обстоятельств закинутых на край света. Но в подобной судьбе оказались походники Колымы, Анадыри, Яны и Лены, но они ведь утратили многое из русской культуры, ибо пришли из других мест, далеко отстоящих от Ледяного океана, создававшего веками особенное поморское сословие.

А жители Русского Устья сохранили поэтическую христову душу как главный дар Бога и этим чувством принакрыли «Стихею» и «сендуху», как бы притушили, отмягчили суровость окружающего мира. Так столетиями мезенцы, обитая возле Ледяного океана, воспитали в себе благодарность к нему, строгому отцу и учителю.

Многие слова попритухли во мне, да и в каждой деревнюшке возникали и исчезали со временем свои обычаи, вспыхивали свои украсы, свои причеты, образы и метафоры поселян, живущих вдали от Ледяного океана; но главный словесный пласт, его хребтинка, его многогласие и многочувствие оставались общими для всего русского племени… И мне, жившему долго в отлучке от родных палестин, уже трудно нынче судить, сколько в словесном своде Русского Устья из поморского языка, а какие прибыли из иных волостей Матеры и прижились на устье Собачьей реки или прижились от чухчей, якутов и юкагиров.

Я уже говорил, что на Зимнем берегу у Ледяного океана в каждой деревне своя «говоря». И в устье Индигирки в двадцати девяти заимках тоже появились свои приставки к словам, как странные украсы к девичьему лицу, и порою в речи старожильца трудновато разглядеть мезенское происхождение. Другой бы мезенец, что не отвязался от родных мест, увидел бы куда больше поморских речений, чем нашел я.

Вот они, поморские слова из свода Русского Устья, собранного Алексеем Чикачевым, как лучшее свидетельство, что здесь изначально заселились землепроходцы из Мезенской волости. Но это лишь крохотная часть из «говори» на Зимнем берегу Белого моря. И если в знаменитом словаре Даля насчитывается более двухсот тысяч слов, то добрая половина (если не больше) жили в Поморье (в Окладниковой слободе – столице поморского казачества):

Анагды – недавно, намедни (анагдысь)

Анамнись – несколько дней назад

Ахитять, охичивать – убирать, чистить, наводить порядок

Бабничать, бабить, бабкой ходить – повитуха

Баклышок – шишка, нарост

Баеник – сплетник, говорун, болтун

Басни таскать – разносить сплетни

Басня – сплетня

Батя – отец

Баюн, баюнок – любитель говорить красочно, с выходом

Баять – сказывать сказки

Беда – в значении очень (беда как хороша, красивяща девка-то, всем глянется. – Авт.)

Бедовый – удалой

Бережник – неводная веревка

Беремя – охапка дров, юколы (ноша, которую можно ухватить двумя руками. – Авт.)

Быстерь – течение реки

Битва – голка, шум, ссора, драка, сражение

Бичевщик – бурлак

Блажь – истерика

Блазнице – кажется, чудится, видится

Я не так замечательно знаю родной язык Поморья, чтобы слыть за глубокого ценителя, консультанта и ревизора последней инстанции. Многое уже подзабыл, скитаясь по городским вавилонам, где владычат национальное беспамятство и глухота культурника. Но мне думается, что в словаре, собранном замечательным ученым Алексеем Чикачевым, много и тех слов, что жили по деревням Мезенской волости, по многочисленным речушкам, зимовьям, изобкам и курным избушкам о край глухих озерин и волоков…

Уж так устроен живой, многоглагольный, сердечный русский язык, не терпящий бытовой упорядоченности, серости, тоски и скуки, язык во многом праздничный, духовный и душевный, подобный русской природе, прекрасный во всякую пору (хоть в жару, хоть в стужу). И везде-то в каждом местечке он свой, родной, выношенный под грудью, где хоронится наша душа, со своим звучанием и протягом, сшибкою звуков, частым говорком, что и слов-то порою не разобрать, заливистым, сбойчивым смехом, когда и не понять, над чем эта бойкая девка смеется-то, часто и без повода вовсе (это уже про Окладникову слободу. – Авт.). И особая «говоря» часто принадлежит только деревнюшке, выселку и погосту, как и физиономия, обличье человека, будь он с Мезени, Кулоя иль с Пинежки. И застряла она навсегда в том засторонке, не желая кочевать и смешиваться с душою другого места:

Братан, братило – двоюродный брат, двоюродник

Бриткой – острый нож, даже бриться можно

Бродить – ловить рыбу на отмелом месте

Бродки, бродни – долгие сапоги с длинными голяшками, по рассохи, для ходьбы в воде (бахилы)

Будуница – на Мезени медуница, шмель-медонос

Буйница – бойница

Булдырь – волдырь

Бус – мелкий дождь-сеянец (на Мезени метафор дождя не менее тридцати. – Авт.)

Бывальщина – быль

Вадега – глубокая яма на реке

Варнак – хулиган, разбойник

Величаться – возгоржаться

Вера – традиция

Веретье – сухая возвышенная гряда

Весновать – вешний промысел

Веснусь – прошлой весной

Вестимо – конечно

Ветошь – сухая трава, старое тряпьё

Вечерник – заморозок к ночи

Взапуски бегать – кто кого обгонит

Вздрогнуть – сильно испугаться

Виска – маленькая речка, протока

В нужду гонить – притеснять

Водиться – нянчиться

Волок – перетяг, путь меж рек и озер

Волторить – без толку болтать

Воочью – явно

Ворохнуться – шевельнуться, выдать себя

Вострушка – небольшая нельмушка, бойкая девчонка. «На ровном месте дыру вертит»

Вскорости – скоро быть

Всякие деяния – события

Выворотень – высокомерный человек

Выкладывать (о собаке) – кастрировать

Гаже – хуже

Гайтан – шнур для нательного креста. («У кого крест наруже, тот всех хуже»)

Галиться – насмехаться

Гамузом – кучей, сообща

Глыза – кусок льда, снега, сахара (после войны сахар по карточкам продавался глызами. – Авт.)

Глянется – нравится

Голову обносит – кружится голова

Голбас (голбец) – намогильный памятник

Голк – шум

Голь кабацкая – нищая братия

Гольный – чай вприкуску, напусто, кипяток, пустая вода

Горло – узкое место в море

Градобой – ветер

Гузно – зад

Даба – китайская бумажная ткань

Дева – женщина

Деревинка – деревяшка

Дивоваться – дивиться

Дорогу гонить – ехать по дороге

Досель – давно, в кои-то веки

Дикой – горячий, заполошный человек

Домекнуться – догадаться

Досельный – старинный

Дробить – бить чечетку

Доспеть – успеть

Дрогнула – вода пошла на убыль, сдвинулась

Дубравушка – природа

Дунчеть – гундеть

Дуреть – шалить

Дурной – шалун, непоседа, неслух

Душник – отверстие в стене, пробитое в кушной изобке, топящейся по-черному

Душу поднимает – тошнит

Елань – расчистка в лесу

Ердань – прорубь для рюжи

Ерестливый – своенравный, неуживчивый

Ереститься – идти впоперечку

Еретик – тень умершего безбожника

Ермолка –