Мариана - Моника Диккенс

него, заявив, что пойдут покупать нижнее белье. «До завтра», – сказал он Анджеле, истекая слюной, и стоял, глядя, как они заходят в универмаг, а проходившие мимо женщины толкали его зонтиками и сумками, наступали ему на ноги большими туфлями на низком каблуке.

Мэри и Анджела прошли через этаж и вышли с другой стороны, с опаской огляделись и, прыгнув в такси, поехали на Маргерит-стрит. Дядя Джеффри был дома, читал журнал для школьников и слушал одновременно две программы по радио, потому что ему было лень встать с дивана и покрутить ручку приемника.

– Привет, гадючка, – сказал он Анджеле.

– Привет, насекомое, – отозвалась она, бросила ему на живот свои книги и подошла к зеркалу, висевшему над камином. – Почему не на съемке?

– Они заморозили ее – и плату. Что тут еще добавить? Вероятно, хотят выяснить, может ли девушка из хора танцевать на столе на офицерской вечеринке, пока ее подружка вытаскивает секретные документы у полковника, который валяется под столом после одной порции портвейна. По-моему, это как минимум маловероятно.

Он приготовил для них коктейли, так как миссис Шеннон, мотивируя тем, что двадцать шесть фунтов так или иначе мелочь, если речь идет о тысяче, велела-таки Мейбл заказать бутылку джина. Как всегда, Джефф дразнил Анджелу и по-дурацки болтал про фильм, а на фоне всего этого непрерывно бормотал приемник. Но после приезда Мэри заметила в нем изменения. Он был подавлен и, странное дело, стремился угодить и нравиться. Иногда ей казалось, что в нем появилась какая-то почти овечья кротость. Она гадала – то ли причиной тому его фильмы, то ли он чувствовал, что подвел их, и спрашивала себя, знает ли он о денежных проблемах сестры.

– Куда вы, деточки, бросите сегодня кости? – спросил он почти с грустью, как показалось Мэри. Анджела тоже это заметила и сообщила:

– На вечеринку. Хочешь пойти с нами? Я буду рада.

– Что, как компаньон? Откажусь. Спасибо, но я точно не пойду. Хочу выспаться. – Было ясно, что он тоскует по развлечениям.

– Ой, пойдем, – уговаривала его Мэри. – Там вовсе не имеет значения, сколько нас придет, правда, Анджела?

– Господи, конечно. Вообще, Джонни уж точно либо вырубится, либо увяжется за какой-нибудь бразильской девушкой в красном атласе, как сделал это в прошлый раз.

Но дядя Джеффри не поддался на уговоры. Он снова сел на диван и загородился своим журналом для школьников.

Миссис Шеннон вернулась домой страшно усталая. Она ездила в Далвич к матери. Старуха слегла год назад с бронхитом и не видела причин, чтобы снова встать с постели.

– Как там птичка-мамочка? – без интереса спросил дядя Джеффри.

– Все киснет. – Миссис Шеннон швырнула шляпу на стул и устало поправила короткие черные волосы. – Она жаловалась, что ты давным-давно не навещал ее.

– Я поеду к ней в среду, – уверенно заявил он. Миссис Шеннон и Мэри удивленно повернулись к нему. Он никогда не ездил в Далвич добровольно. Его приходилось ругать, буквально тащить за руку на автобусную остановку и запихивать в автобус.

– В среду? Почему в среду?

– Ну просто в среду, вот и все. Я намерен повидать ее в среду.

«Да, – подумала Мэри, – это что-то странное, как будто он что-то скрывает».

* * *

Все выяснилось во вторник, за день до отъезда Мэри в Париж и в тот день, когда Люсьенна Робо вернулась в Лондон по дешевому экскурсионному билету и ночевала на диване в гостиной. Мэри понимала, что надо бы уступить ей комнату, но не собиралась этого делать.

Дядя Джеффри по-прежнему не ездил на съемки и во вторник потихоньку вышел под вечер из дома и вернулся в шесть часов с Люсьенной. Он встретил ее на вокзале. В дом он вошел с ее чемоданом и, более того, с ее зонтиком. Ни Мэри, ни ее матери не было дома, чтобы наблюдать такое чудо, но, когда они вдвоем вернулись с Саут-Молтон-стрит, Мейбл, задыхаясь от возбуждения, рассказала им про это в прихожей. Брови миссис Шеннон полезли на лоб.

– Где они сейчас, Мейбл? – спросила она, потому что в открытую дверь было видно, что гостиная пуста. Теперь она бы не удивилась, если бы узнала, что они лежат в постели.

– В саду, – хрипло ответила Мейбл, резко качнув головой с тощим пучком волос в сторону задней двери. Миссис Шеннон и Мэри тут же устремились в дальний конец прихожей, где она сужалась возле туалета, и дружно приникли к стеклянной створке двери. И точно. В саду на двух грязноватых шезлонгах бок о бок сидели дядя Джеффри и Люсьенна. Они держались за руки. Это было почти неприлично.

– Пойдем. – Миссис Шеннон толкнула дверь и со стуком сбежала по железным ступенькам, как собака, почуявшая нужный запах. Мэри за ней. При виде них дядя Джеффри вскочил на ноги, чего никогда прежде не делал. Люсьенна медленно и плавно поднялась, встала рядом с ним и снова взяла его за руку. Мэри это напомнило Грету Дэниел.

Если дядя Джеффри и до этого был кротким, как овечка, то теперь выглядел как человек, уличенный в страшном преступлении. Он прикусил нижнюю губу и смотрел куда-то вбок.

– Кто сообщит им? – спросила Люсьенна на плоском, старательном английском. – Я или ты?

– Ой, лучше ты. Давай, скажи им, – ответил дядя Джеффри, переминаясь с ноги на ногу, словно виноватый школьник.

– Мы с Джеффри жених и невеста, – спокойно проговорила Люсьенна, и на ее круглом, как луна, лице появилась улыбка.

– Нет! – недоверчиво воскликнула миссис Шеннон, не веря своим ушам и глазам, но как-то сумела тут же переиначить это в восхищенное удивление, сменив интонацию в последнюю секунду.

– Да, так и есть… – подтвердил счастливый жених, глядя себе под ноги.

– Ох, дядя Джефф, дорогой, я так рада. – Мэри обняла его и, повернувшись к Люсьенне, поцеловала и ее. Пахло от нее вполне приятно, и это уже кое-что, но глаза были тусклые, без намека на живость. Ее движения казались медленными, тяжелыми, и возникало ощущение, что, если долго находиться в ее обществе, она задавит, задушит, как тяжелый матрас.

– Почему ты ничего не говорил нам раньше? – спросила миссис Шеннон, когда с ошеломленным видом чмокнула обоих.

– Ну, Люсьенна сначала должна была спросить разрешение у своей матери. Такой у них во Франции странный, старинный обычай, нечто под названием dot, приданое, – сообщил дядя Джеффри и невесело засмеялся. – Мы объяснились с Люсьенной неделю назад, но она не разрешила говорить вам до ее возвращения, правда, дорогая?

Было что-то грустное в том, как они стояли вчетвером на крошечной квадратной лужайке, покрытой осевшим лондонским смогом, и