Мариана - Моника Диккенс

– Давайте пройдем в дом и выпьем за вашу помолвку, – предложила миссис Шеннон, изображая радость, но тут же выяснилось, что Люсьенна вообще не пьет, и при виде нее, тяжело сидящей на стуле с оранжадом в бокале, коктейли показались остальным не праздником, а напрасной тратой джина. Дядя Джеффри по-прежнему не смотрел в глаза сестре и племяннице и всячески избегал оставаться с ними наедине. После обеда Люсьенна заявила, что он пойдет с ней в кино, и он встал, принес ее пыльник и увел ее.

– Ой, мамочка, зачем он так сделал? – воскликнула Мэри, когда хлопнула входная дверь.

Мать лишь пожала плечами.

– Думаю, вполне естественно, что он мечтал жениться. – Она вздохнула, подперла рукой свой маленький квадратный подбородок и мрачно поглядела куда-то в пустоту.

– Да и пора уже, ведь ему почти сорок пять. Но почему именно на ней? – Мэри подошла к окну и посмотрела на удалявшуюся пару – на массивную Люсьенну с тяжелыми ногами и короткой, похожей на шерсть прической, и дядю Джеффри, худого, с вихляющей походкой и узкой головой с проплешиной, к которой были тщательно прилеплены волосы. Они свернули за угол, направляясь в сторону Кингс-роуд, и Мэри отошла от окна. – Почему на ней? – повторила она. – Его всегда интересовали знойные брюнетки и крашеные блондинки.

– Подозреваю, что он просто так говорил. Вряд ли его вообще воспринимали всерьез. Бедный, милый брат, это трагедия его жизни. Никто из женщин не смотрел на него. Кроме Люсьенны. Вот почему он хочет на ней жениться.

– Ты догадывалась об этом?

– Господи, нет. Правда, мне казалось, что он ей нравится. Она приходила вечером по воскресеньям на кухню и готовила суфле из сардин, которое он обожает. А он иногда водил ее в кино, и после этого они пили пиво в «Брассери» – нет, вероятно, она пила тоник или что-то такое. – Мать шлепнула ладонями по коленкам и понуро встала. – Прощайте, все мои надежды! Я все-таки втайне рассчитывала на финансовую помощь Джеффри.

Теперь Мэри особенно хотелось рассказать ей про Пьера. Ей казалось нечестным заставлять мать волноваться без необходимости, но она все-таки подавила это желание. Сначала она должна увидеться с Пьером, поэтому удовольствовалась словами, которые уже говорила на кухне.

– Ничего, мамочка. Мне кажется, что все будет хорошо. Не беспокойся. Старуха Уилкс может подождать с деньгами. Ты как-нибудь выкрутишься, я уверена, мое чутье никогда меня не подводит.

Вообще-то, оно всегда ее подводило, но это не имело значения. Тем более что мать почти ее не слушала.

Когда Мэри сообщила Пьеру, что выйдет за него замуж, его лицо озарила чудесная улыбка. Впрочем, она подозревала, что он не слишком и нервничал. У него не было ни малейших сомнений. В тот первый вечер она встретилась с ним возле метро «Порт-Дофин» и они пошли в Булонский лес. Там они сидели на кованых стульях, и из уст Пьера лились радостные слова. Он шутил, целовал ее и болтал без умолку. А Мэри уже обдумывала, как познакомит его с матерью. Что бывает, когда встречаются два разговорчивых человека? Они просто говорят одновременно, как две программы на радиоприемнике дяди Джеффри? Сцена получается забавная.

Она была невероятно счастлива. Нежилась и в лучах вечернего солнца, косо пробивавшегося сквозь стволы деревьев, и в тепле и энтузиазме ликующего Пьера. Рядом с ним она постоянно ощущала его живость, энергию, бившую из него, как электричество.

В тот вечер он был неотразим. Они прошли почти по всем местам, где бывали прежде. Он водил ее из одного ресторана в другой, и повсюду надо было сообщить новость его друзьям – барменам, официантам, оркестрантам – все пили за Пьера, и он был самым популярным человеком во всем Париже. У Мэри кружилась голова от восторга, шампанского и усталости, она сидела, порозовевшая и гордая, купалась в неотразимом обаянии Пьера и в комплиментах и поздравлениях, сыпавшихся на нее градом. Как восхитительно будет представить его всем в Лондоне. Все поразятся и станут смотреть на нее другими глазами – как на девушку, сумевшую покорить такого мужчину.

Реакция семейства Робо была предвестником радостного будущего. Мадам, раскладывавшая по порциям клецки под сырным соусом – дешевые и сытные, – застыла и тут же села, тараща затуманенные слезой глаза на аляповатую картину – изображение Булонской гавани, – висевшую на стене. Она уже представляла себе богатую жизнь Мэри, ее новые платья, которые та будет менять каждый день, а все ненужные отдавать ей, скромной вдове… Жанна прослезилась от радости, нежно поцеловала Мэри, всхлипывая, что это émouvant comme tout[70] и что la petite Marie doit être heureuse comme une ange[71]. Яркие черные глаза Диди сверкнули от зависти, и она с жадностью сунула в рот кусок хлеба, словно пыталась утолить свой голод по таким мужчинам, как Пьер. Она всегда считала Мэри дурочкой, потому что та не хотела обниматься с парнями в темных подъездах или дешевых авто, но теперь взглянула на нее с новым, полным подозрения уважением.

Девушки в Эколь Фламбер щебетали, как воробьи, глядя на ее огромное бриллиантовое кольцо, подарок Пьера. Месье Фламбер зашлепал своими лягушачьими губами, а мадам Фламбер с полным ртом булавок что-то важно пробормотала, словно снисходительная благодетельница.

По контрасту со всем этим Мэри в ужасе ждала, как к этому отнесется мадам Матьё. Невозможно было угадать, примет она или нет свою будущую невестку. Лицо мадам было как маска, когда она наклонилась к Мэри для положенного объятья. Мэри, нервно чмокнув ее, ощутила щекой твердый орлиный нос, холодный как лед. У месье Матьё была другая реакция – он был в восторге, тепло обнимал Мэри при любой возможности и говорил о подарках, которые им сделает.

Мэри радовалась, что никто даже не упоминал про ее dot – приданое. Пьер знал, что она из небогатой семьи, но она ничего не сказала ему о проблемах с деньгами, возникших у матери. Она смутно надеялась, что после свадьбы он будет давать ей какие-то деньги и она сможет помогать матери, не обращаясь к нему. Она знала, что он не любит думать о бедности. Как болезнь для пышущего здоровьем человека, бедность была для Пьера несчастьем, причем ужасным. Он напоминал Мэри человека, который поднимает камень и, обнаружив под ним что-то неприятное, торопливо кладет его на место и уходит прочь.

Теперь Мэри получала из дома совсем немного денег и, поскольку не могла просить их у Пьера, ей приходилось сурово экономить, чтобы покупать одежду, достойную его. Она находила абсурдно дешевые