Мариана - Моника Диккенс

Макса, хотя понимала, что они едва ли возражали против такого обращения, потому что получали от него хорошие чаевые. Зеленоглазая Вероника тоже была повсюду своей. Она могла часами крутиться и гримасничать в дамском туалете перед длинным зеркалом, могла, прищурив глаза, осмотреть Мэри с головы до ног и сказать: «Моя дорогая, по-моему, твой Пьер слишком великолепен. Какое счастье иметь такого мужчину!» Как будто Мэри встречалась с ним не благодаря своей собственной привлекательности, а заполучила его на каком-нибудь дешевом шоу в качестве выигрыша.

Мэри ценила часы, когда они с Пьером были вдвоем. Она надеялась, что и после свадьбы будет так же. Он был с ней таким ласковым и всегда говорил правильные вещи. Он никогда не сказал бы: «Ты выглядишь усталой», подразумевая: «Ты выглядишь непривлекательной», а говорил вместо этого: «Я люблю тебя, даже когда ты бледная, а твои глаза большие, темные и сонные». Они часто гуляли в парке под утренним солнцем, потом заглядывали куда-нибудь, чтобы перекусить, и Мэри не возражала, чтобы его шляпа была слишком маленькой и неанглийской, потому что ей было так хорошо с ним. Но все равно говорила: «Почему бы тебе не снять шляпу и не подставить волосы солнцу? Это так полезно». Ей казалось, что вместе с его шляпой уйдут все ничтожные мелочи, которые не имели никакого значения в Париже, но бросались в глаза здесь. Она хотела, чтобы все вокруг, а больше всего она сама, считали Пьера идеальным и чтобы у нее не возникало даже малейших предательских сомнений.

Однажды они встретили Анджелу, гулявшую с силихем-терьером по Роу под взглядами спортивных стариков и невзрачных юношей на вислоухих лошадях.

Мэри представила ей Пьера и ревниво наблюдала, как он глядел на Анджелу одним из своих раздевающих взглядов и уделял ей слишком много внимания, когда они вместе шли в сторону Гайд-парк-корнер. Ей хотелось, чтобы он любил Анджелу так же, как она, но не больше. Анджела собиралась пойти с отцом на ланч в его клуб, а Мэри и Пьер планировали встретиться с Максом в его не по-мужски роскошной квартире, и Анджела едва не упала от восторга, когда при расставании Пьер поцеловал ей руку с галантностью, совсем излишней на взгляд Мэри.

– Он божественный! – шепнула она на ухо Мэри, целуя ее на прощание. – Я так счастлива за тебя, дорогая. Просто чудесно.

«Да, – подумала Мэри. – Но он мой».

– Твоя подруга очень элегантная, – задумчиво проговорил Пьер, когда они ждали на тротуаре такси, хотя Мэри прогулялась бы и дальше по солнышку. – Какие изумительные волосы и… – он нарисовал в воздухе женскую фигуру, – такая замечательная грудь.

Мэри обиделась. Ему не обязательно было это говорить.

* * *

Мэри все время звонили родственники и спрашивали, когда они увидят ее жениха. Но пока для этого не находилось возможности. У Пьера было мало времени и так много других дел, более важных или более интересных. Наконец за несколько дней до возвращения во Францию, где он должен был отправиться с родителями на курорт Жуан-ле-Пен, Мэри уговорила его поехать на одно из периодических сборищ их клана, которое на этот раз устраивалось на банковских каникулах в загородном доме Ричи под Лондоном.

Пьер сопротивлялся, протестовал как мальчишка, выдвигал множество более заманчивых предложений, как провести день вдвоем, но Мэри твердо стояла на своем.

– Дорогой, тебе все равно предстоит встретиться с ними рано или поздно, – сказала она, – и гораздо удобнее сделать это заодно. – Так что в итоге он арендовал до смешного роскошный автомобиль и заехал за ней жарким туманным утром.

Миссис Шеннон уже уехала с дедушкой и тетей Винифред на «даймлере», который с каждым годом все больше напоминал катафалк, с Линни, который все с большим трудом втискивался за руль и был склонен с упорным недоверием относиться к недавно появившимся светофорам. Дядя Джеффри повез Люсьенну в зоопарк Уипснейд, взяв сэндвичи, шипучий лимонад и бутылку пива. Там она и бизон могли глядеть друг на друга идентичным тяжелым бычьим взглядом.

Мэри была одна в доме, когда подъехал Пьер. Он объявил о себе клаксоном, заставившим высунуться из окон разъяренных соседей по Маргерит-стрит из числа тех, кто любит поспать подольше. На нем был безупречный бежевый костюм в тонкую полоску с коричневым шелковым носовым платком в нагрудном кармане, кремовая рубашка и коричневый галстук-бабочка в горошек. На ногах – остроносые туфли, на голове – городская шляпа с небольшими полями. Мэри была без шляпы и без чулок, в белом полотняном платье и коротком красном жакете. На мгновение она подумала, что, может, он прав, а она нет, и что ей нужно одеться получше. Она уже была готова ехать, когда открыла ему дверь, но он протиснулся мимо нее и зашел в холл, бросил шляпу и перчатки на столик и прижал Мэри к себе в страстном объятии, которое пахло дорогим одеколоном, непонятно, мужским или женским.

Впервые Мэри попыталась вырваться из его рук и отвернула лицо в тот момент, когда он поцеловал ее в губы.

– Алло, – сказал он. – Не будь робкой, бэби. Сядь со мной на диван. – Он потащил ее в гостиную.

– Нет, Пьер, не сейчас, – возразила она, погладив его по голове. – Слишком… слишком скоро после завтрака. – Она действительно так считала, хотя понимала, что это звучит абсурдно. – И нам пора ехать, – неуверенно добавила она. В первый раз за все время ей не хотелось его целовать, и она огорчилась, что такое возможно.

– О! – Он выпятил нижнюю губу а-ля Морис Шевалье. – Значит, я не могу целовать тебя, когда хочу, да? – Впервые он был с ней немного грубым, и, сопротивляясь ему, она чуть не плакала от досады – отчасти на себя, отчасти на него за его несвоевременные ласки.

Внезапно он ее отпустил.

– Господи, – прорычал он, – я не целую женщину, которая ведет себя так, словно от меня дурно пахнет. Пойдем. – Он схватил шляпу, протопал по ступенькам, молча распахнул перед ней дверцу и уселся сам с противоположной стороны.

Пьер вел машину небрежно и опасно, скрежетал тормозами на Кингс-роуд и то встраивался в поток машин, то выскакивал из него. Водители с красными лицами беззвучно орали на него в бессильной ярости, а Мэри напряженно сидела, решив не подавать виду, что боится. Когда они выехали на Грейт-Уэст-роуд, он клокотал от злости всякий раз, когда красный свет заставлял их останавливаться. Мэри украдкой покосилась на него и увидела, что Пьер выставил вперед челюсть и что его шляпа экстравагантно надвинута на лоб. Он напоминал школьника, узнавшего, что